Jesus Christ — Superstar мировой революции.
В эфире рубрика рецензий. И сегодня у нас книга Хаяма Маккоби «Революция в Иудее (Иисус и еврейское Сопротивление»). Вышедшая впервые на английском языке в 1973 году, работа эта тут же стала интеллектуальным бестселлером: её поносили и восхищались. Равнодушным она, и правда, никого не оставит.
В принципе, суть книги — уже в её названии. Все события, произошедшие 2000 лет назад на территории древней Иудеи — это история революции.
Отсюда главная хорошая новость (то есть, по-гречески, евангелие): Иисус Христос существовал. Нет, каждый волен в этом усомниться — так, наверное, через 2000 лет можно будет усомниться в существовании, например, Ленина. И сама русская революция 1905 — 1917 годов будет казаться легендой. Вспомним Гегеля: «Это было так давно, что стало неправдой». Но Иисус был — и свидетельствуют о нём не только Евангелия (источник заинтересованный), но и запрещённые христианством апокрифы, и Иосиф Флавий, да и в Талмуде можно найти немало упоминаний.
Иисус был — это факт.
Вопрос — кем он был?
Чтобы дать ответ, нужно знать исторический и религиозный контекст, саму обстановку в Иудее, в которой проповедовал Христос. И Маккоби очень кратко, но ёмко даёт такое понимание.
Иудея 2000 лет назад — территория, оккупированная Римом, превращённая им в свою провинцию. Не особо заметная на карте Pax Romana, эта земля была населена далеко не самым многочисленным, но очень пассионарным, одухотворённым народом. «Идея становится силой, когда овладевает массами» — гениально сформулировал спустя века другой апокалиптический еврей по фамилии Маркс.
Добавим: и массы становятся сильны, когда обретают идею. И вот факт: главным оружием иудеев была их религия — уникальная на тот момент религия единобожия. Монотеизм, вера в единого Бога и данный им Закон, была знаменем как Иудейской войны 66 — 70 годов н.э., так и восстания Бар-Кохбы 132 — 135 годов н.э.
Идея единого Бога и жажда справедливости, стремление привести действительность в соответствие с Законом (Гегель сказал бы: «в соответствие с понятием») — вот что вело иудейских повстанцев, вот что вело и нашего Йешуа, странствующего проповедника из Галилеи.
Иисус у Маккоби — это лидер национально-освободительного движения еврейского народа против тирании римских захватчиков-империалистов, такой Че Гевара тогда (или Че Гевара — это Иисус сегодня? Учитывая иконографию аргентинского коммуниста, сравнение не случайное).
И вот здесь книга вступает в жаркую, яростную полемику с христианством — и критика эта есть главное достоинство книги. Претензии Маккоби можно свести к следующим пунктам:
1. Евангелия (точнее, те, кто их редактировал) полностью игнорируют социально-исторический back-ground событий. Так, римляне-оккупанты, реальная и единственная власть в Иерусалиме — власть, которая и распяла Христа! — упоминаются в Евангелиях… всего 1 раз! (У Иоанна, 11:48) Из всех 4-х Евангелий невозможно понять, кто вообще такой этот прокуратор Понтий Пилат? — так, мимо Иерусалима проезжал, на огонёк заехал, пару-тройку распятий учинить.
2. Евангелия или нарочно искажают события, или просто написаны людьми, незнакомыми с иудаизмом. Маккоби приводит массу примеров, начиная с врачевания в субботу и заканчивая амальгамой самого имени «фарисеи».
3. Все эти умолчания, сознательные и не очень фальсификации реальной истории Христа, по Маккоби, преследуют одну цель: представить евреев единственными виновниками казни Иисуса. Сознательно или нет, но древние редакторы Евангелий создали, по сути, антисемитскую идеологию, дали ей такой мощный аргумент как христоубийство.
Зачем?
#Иисус #Христос #революция #христианство #Маккоби
В эфире рубрика рецензий. И сегодня у нас книга Хаяма Маккоби «Революция в Иудее (Иисус и еврейское Сопротивление»). Вышедшая впервые на английском языке в 1973 году, работа эта тут же стала интеллектуальным бестселлером: её поносили и восхищались. Равнодушным она, и правда, никого не оставит.
В принципе, суть книги — уже в её названии. Все события, произошедшие 2000 лет назад на территории древней Иудеи — это история революции.
Отсюда главная хорошая новость (то есть, по-гречески, евангелие): Иисус Христос существовал. Нет, каждый волен в этом усомниться — так, наверное, через 2000 лет можно будет усомниться в существовании, например, Ленина. И сама русская революция 1905 — 1917 годов будет казаться легендой. Вспомним Гегеля: «Это было так давно, что стало неправдой». Но Иисус был — и свидетельствуют о нём не только Евангелия (источник заинтересованный), но и запрещённые христианством апокрифы, и Иосиф Флавий, да и в Талмуде можно найти немало упоминаний.
Иисус был — это факт.
Вопрос — кем он был?
Чтобы дать ответ, нужно знать исторический и религиозный контекст, саму обстановку в Иудее, в которой проповедовал Христос. И Маккоби очень кратко, но ёмко даёт такое понимание.
Иудея 2000 лет назад — территория, оккупированная Римом, превращённая им в свою провинцию. Не особо заметная на карте Pax Romana, эта земля была населена далеко не самым многочисленным, но очень пассионарным, одухотворённым народом. «Идея становится силой, когда овладевает массами» — гениально сформулировал спустя века другой апокалиптический еврей по фамилии Маркс.
Добавим: и массы становятся сильны, когда обретают идею. И вот факт: главным оружием иудеев была их религия — уникальная на тот момент религия единобожия. Монотеизм, вера в единого Бога и данный им Закон, была знаменем как Иудейской войны 66 — 70 годов н.э., так и восстания Бар-Кохбы 132 — 135 годов н.э.
Идея единого Бога и жажда справедливости, стремление привести действительность в соответствие с Законом (Гегель сказал бы: «в соответствие с понятием») — вот что вело иудейских повстанцев, вот что вело и нашего Йешуа, странствующего проповедника из Галилеи.
Иисус у Маккоби — это лидер национально-освободительного движения еврейского народа против тирании римских захватчиков-империалистов, такой Че Гевара тогда (или Че Гевара — это Иисус сегодня? Учитывая иконографию аргентинского коммуниста, сравнение не случайное).
И вот здесь книга вступает в жаркую, яростную полемику с христианством — и критика эта есть главное достоинство книги. Претензии Маккоби можно свести к следующим пунктам:
1. Евангелия (точнее, те, кто их редактировал) полностью игнорируют социально-исторический back-ground событий. Так, римляне-оккупанты, реальная и единственная власть в Иерусалиме — власть, которая и распяла Христа! — упоминаются в Евангелиях… всего 1 раз! (У Иоанна, 11:48) Из всех 4-х Евангелий невозможно понять, кто вообще такой этот прокуратор Понтий Пилат? — так, мимо Иерусалима проезжал, на огонёк заехал, пару-тройку распятий учинить.
2. Евангелия или нарочно искажают события, или просто написаны людьми, незнакомыми с иудаизмом. Маккоби приводит массу примеров, начиная с врачевания в субботу и заканчивая амальгамой самого имени «фарисеи».
3. Все эти умолчания, сознательные и не очень фальсификации реальной истории Христа, по Маккоби, преследуют одну цель: представить евреев единственными виновниками казни Иисуса. Сознательно или нет, но древние редакторы Евангелий создали, по сути, антисемитскую идеологию, дали ей такой мощный аргумент как христоубийство.
Зачем?
#Иисус #Христос #революция #христианство #Маккоби
Гегельнегоголь
Jesus Christ — Superstar мировой революции. В эфире рубрика рецензий. И сегодня у нас книга Хаяма Маккоби «Революция в Иудее (Иисус и еврейское Сопротивление»). Вышедшая впервые на английском языке в 1973 году, работа эта тут же стала интеллектуальным бестселлером:…
Во-первых, Евангелия, в том виде, как мы их знаем, созданы не иудеями, а эллинистическими авторами. А греки были во вражде с евреями ещё со времён эллинистических государств, возникших на руинах империи Македонского. И да: еврейские погромы — вовсе не изобретение Нового времени. Ещё в 38 году н.э. резнёй 200-тысячной еврейской диаспоры в древней Александрии Египетской руководили именно греки.
Во-вторых, Евангелия писались во 2-й половине I века — начале II века н.э. К этому времени внутри христианских общин разгорелась жаркая борьба между христианами-иудеями (назареями) и христианами не иудейского происхождения (павликианами). Внутрипартийный конфликт решился, как известно, в пользу павликиан, пришедших в общину позднее («И последние станут первыми!»): на их стороне была сама логика распространения христианского учения. Вбирая в себя всё новых сторонников из языческих народов, не имеющих отношения к иудейскому монотеизму, христианство оставляло иудео-христиан в меньшинстве. Действительно, зачем новообращённому римлянину было делать обрезание? Практические интересы победили. Вот для этих интересов Евангелия и писались (скорее: переписывались).
В-третьих, философский момент. Как в том анекдоте от Карла Радека: Троцкий и Сталин разошлись по аграрному вопросу — Троцкий желал, чтоб в земле лежал Сталин — а Сталин, чтоб Троцкий. Вот так павликиане и иудео-христиане разошлись по философскому вопросу. Монотеизм иудеев всё же дуалистичен: человек есть лишь слуга великого и единого Бога. Маккоби, как верующий иудей, не раз с иронией замечает: если бы Иисус действительно заявил о себе как о сыне Бога, его бы просто посчитали душевнобольным да и дело с концом. Ибо пропасть между человеком и Богом в иудаизме непреодолима. Христианство, вобравшее в себя диалектику античной философии и некоторые местные хтонические культы умирающего-и-воскресающего Бога, создало религию истинно монистическую. Человек — не слуга мироздания, но его сын и творец. Человеческое и абсолютное впервые встретились именно в истории Иисуса из Галилеи. Маккоби — и здесь единственный, но очень слабый пункт его книги — не может согласиться с этой философской истиной христианства, для него оно не более чем (цитата!) «эллинистическая шизофрения».
В итоге: да, скорее всего, Иисус Христос был раввином из Галилеи, фарисеем-зелотом (или, как минимум, близким к зелотам), поднявшим восстание против римского прото-фашистского империализма, и погибшим от руки римлян и саддукеев-коллаборационистов. Такой (и очень достоверный) образ Христа получается у Маккоби. Единственное, что не может принять уважаемый автор — это иронии истории: как вождь народной иудейской революции стал знаменем мировой религии, перевернувшей всю человеческую историю.
В остальном — прекрасная книга, продолжающая традицию евангельских критик, начатую ещё левыми гегельянцами (Штраус, Бруно Бауэр). Для совсем продвинутого в теме читателя, возможно, ничего нового не скажет, но для вхождения в вопрос — практически идеальная. Если хотите узнать, кто такие саддукеи и фарисеи — и почему Новый Завет их перепутал, кто такие зелоты и почему они были античными большевиками — а как минимум пятеро апостолов Христа были именно зелотами, в чём отличие раввина от священника и почему Мессия в нашем понимании и Машиах иудеев — это вовсе не одно и то же — чтобы во всём этом разобраться, вы должны прочесть эту книгу.
«И узнаёте истину, и истина сделает вас свободными…»
#Иисус #Христос #христианство #большевики #Маккоби
Во-вторых, Евангелия писались во 2-й половине I века — начале II века н.э. К этому времени внутри христианских общин разгорелась жаркая борьба между христианами-иудеями (назареями) и христианами не иудейского происхождения (павликианами). Внутрипартийный конфликт решился, как известно, в пользу павликиан, пришедших в общину позднее («И последние станут первыми!»): на их стороне была сама логика распространения христианского учения. Вбирая в себя всё новых сторонников из языческих народов, не имеющих отношения к иудейскому монотеизму, христианство оставляло иудео-христиан в меньшинстве. Действительно, зачем новообращённому римлянину было делать обрезание? Практические интересы победили. Вот для этих интересов Евангелия и писались (скорее: переписывались).
В-третьих, философский момент. Как в том анекдоте от Карла Радека: Троцкий и Сталин разошлись по аграрному вопросу — Троцкий желал, чтоб в земле лежал Сталин — а Сталин, чтоб Троцкий. Вот так павликиане и иудео-христиане разошлись по философскому вопросу. Монотеизм иудеев всё же дуалистичен: человек есть лишь слуга великого и единого Бога. Маккоби, как верующий иудей, не раз с иронией замечает: если бы Иисус действительно заявил о себе как о сыне Бога, его бы просто посчитали душевнобольным да и дело с концом. Ибо пропасть между человеком и Богом в иудаизме непреодолима. Христианство, вобравшее в себя диалектику античной философии и некоторые местные хтонические культы умирающего-и-воскресающего Бога, создало религию истинно монистическую. Человек — не слуга мироздания, но его сын и творец. Человеческое и абсолютное впервые встретились именно в истории Иисуса из Галилеи. Маккоби — и здесь единственный, но очень слабый пункт его книги — не может согласиться с этой философской истиной христианства, для него оно не более чем (цитата!) «эллинистическая шизофрения».
В итоге: да, скорее всего, Иисус Христос был раввином из Галилеи, фарисеем-зелотом (или, как минимум, близким к зелотам), поднявшим восстание против римского прото-фашистского империализма, и погибшим от руки римлян и саддукеев-коллаборационистов. Такой (и очень достоверный) образ Христа получается у Маккоби. Единственное, что не может принять уважаемый автор — это иронии истории: как вождь народной иудейской революции стал знаменем мировой религии, перевернувшей всю человеческую историю.
В остальном — прекрасная книга, продолжающая традицию евангельских критик, начатую ещё левыми гегельянцами (Штраус, Бруно Бауэр). Для совсем продвинутого в теме читателя, возможно, ничего нового не скажет, но для вхождения в вопрос — практически идеальная. Если хотите узнать, кто такие саддукеи и фарисеи — и почему Новый Завет их перепутал, кто такие зелоты и почему они были античными большевиками — а как минимум пятеро апостолов Христа были именно зелотами, в чём отличие раввина от священника и почему Мессия в нашем понимании и Машиах иудеев — это вовсе не одно и то же — чтобы во всём этом разобраться, вы должны прочесть эту книгу.
«И узнаёте истину, и истина сделает вас свободными…»
#Иисус #Христос #христианство #большевики #Маккоби
В эфире непостоянная иронично-музыкальная рубрика «Эта мысль у нас песней зовётся». И сегодня у нас талантливая дум-готическая группа из Британии Paradise Lost с философской балладой «One Second». Песня поведает нам драматическую историю о том, как лирический герой — левый гегельянец — решил уничтожить свою любимую — Философию. И что из этого вышло.
One Second
And for one second, I lost my head
And for one second, I wished you were dead
And for one second, you wish that you were here all alone
Hold back the tears that could fall for me.
And for one second, I lost my breath
And for one second, I cherish that you said
And for one second, it seemed that I was here all alone
Hold back the tears that could fall for me.
And for one second, I understand
And for one second, my life was in your hands
And for one second, you wish that you were here all alone
Hold back the tears that could fall for me.
They fall alone…
На мгновенье
На мгновенье я потерял голову
На мгновенье я пожелал тебе смерти
Мгновенье — и ты захотела быть совсем одной
Сдержи слёзы по мне, что готовы пролиться.
На мгновенье у меня захватило дух
На мгновенье я проникся твоими словами
Мгновенье — и оказалось, что я совсем один.
Сдержи слёзы по мне, что готовы пролиться.
На мгновенье я осознал
На мгновенье моя жизнь — в твоих руках
Мгновенье — и ты захотела быть совсем одной.
Сдержи слёзы по мне, что готовы пролиться.
Ведь текут они в одиночестве…
#ParadiseLost #OneSecond
https://youtu.be/LZ5XWyC5i6A?si=IXBB8RU2PhIa3j5H
One Second
And for one second, I lost my head
And for one second, I wished you were dead
And for one second, you wish that you were here all alone
Hold back the tears that could fall for me.
And for one second, I lost my breath
And for one second, I cherish that you said
And for one second, it seemed that I was here all alone
Hold back the tears that could fall for me.
And for one second, I understand
And for one second, my life was in your hands
And for one second, you wish that you were here all alone
Hold back the tears that could fall for me.
They fall alone…
На мгновенье
На мгновенье я потерял голову
На мгновенье я пожелал тебе смерти
Мгновенье — и ты захотела быть совсем одной
Сдержи слёзы по мне, что готовы пролиться.
На мгновенье у меня захватило дух
На мгновенье я проникся твоими словами
Мгновенье — и оказалось, что я совсем один.
Сдержи слёзы по мне, что готовы пролиться.
На мгновенье я осознал
На мгновенье моя жизнь — в твоих руках
Мгновенье — и ты захотела быть совсем одной.
Сдержи слёзы по мне, что готовы пролиться.
Ведь текут они в одиночестве…
#ParadiseLost #OneSecond
https://youtu.be/LZ5XWyC5i6A?si=IXBB8RU2PhIa3j5H
YouTube
Paradise Lost - One Second | Official Music Video
► The official music video for "One Second" by Paradise Lost.
► SUBSCRIBE for more videos from Music For Nations: http://smarturl.it/SubMFN
► Buy 'One Second' feat. "One Second": http://bit.ly/ParadiseLostOneSecond
► For more videos from Paradise Lost…
► SUBSCRIBE for more videos from Music For Nations: http://smarturl.it/SubMFN
► Buy 'One Second' feat. "One Second": http://bit.ly/ParadiseLostOneSecond
► For more videos from Paradise Lost…
Важность предмета мышления или Истинный смысл Cogito ergo sum.
Декартово «Cogito ergo sum» (Мыслю, следовательно, существую) мало кто понимает правильно.
Акцент в знаменитой фразе не на глаголе «мыслить». Не проверишь существования мышлением: ибо много вещей — и живых вещей: животных! — безусловно, существует, но сознания, мышления не имеет.
Да если бы «я мыслю» уже было = «я существую», тогда можно было бы подставить любой глагол (хожу, читаю, пишу etc.), и так тоже получалось бы доказательство бытия этого ходящего, читающего, пишущего etc. субъекта. «И всё такое прочее…», как в том шутливом стишке: можно дойти до смешных и страшных несообразностей. Кстати, именно так строил свою критику Декарта барон Гольбах, материалист и либертен.
Кроме того, мыслить можно и вещи совершенно призрачные — несуществующие — как же тогда от мышления призраков заключить к реальному, а не призрачному бытию мыслящего субъекта?
Но и критика барона-материалиста мимо — да и Декарт вовсе не о мышлении призрачных вещей говорил. Да и вообще, не о мышлении вещей.
Cogito ergo sum — это не просто «я мыслю», а «я себя мыслю — поэтому существую». Начало самосознания, сознания себя — есть одновременно сознание Абсолюта, того идеального начала, которое и придаёт всему предикат существования. Можете, опять же, назвать этот Абсолют как Вам угодно: материей, природой, Богом, законами физики — суть не меняется: момент самосознания, осознания человеком своего Я есть первый момент тождества человека с Абсолютом. Субстанция (предмет) мышления — и его, мышления, субъект — отождествляются в акте самосознания.
Поэтому, как предлагал Павел Бакунин, младший брат Мишеля (да-да, того самого патриарха анархизма), картезианское краткое и потому абстрактное, дающее повод к непониманию cogito ergo sum лучше бы конкретно развернуть в cogito me ipsum ergo sum (мыслю себя, следовательно, существую).
#Декарт #cogito #Абсолют #Бакунин
Декартово «Cogito ergo sum» (Мыслю, следовательно, существую) мало кто понимает правильно.
Акцент в знаменитой фразе не на глаголе «мыслить». Не проверишь существования мышлением: ибо много вещей — и живых вещей: животных! — безусловно, существует, но сознания, мышления не имеет.
Да если бы «я мыслю» уже было = «я существую», тогда можно было бы подставить любой глагол (хожу, читаю, пишу etc.), и так тоже получалось бы доказательство бытия этого ходящего, читающего, пишущего etc. субъекта. «И всё такое прочее…», как в том шутливом стишке: можно дойти до смешных и страшных несообразностей. Кстати, именно так строил свою критику Декарта барон Гольбах, материалист и либертен.
Кроме того, мыслить можно и вещи совершенно призрачные — несуществующие — как же тогда от мышления призраков заключить к реальному, а не призрачному бытию мыслящего субъекта?
Но и критика барона-материалиста мимо — да и Декарт вовсе не о мышлении призрачных вещей говорил. Да и вообще, не о мышлении вещей.
Cogito ergo sum — это не просто «я мыслю», а «я себя мыслю — поэтому существую». Начало самосознания, сознания себя — есть одновременно сознание Абсолюта, того идеального начала, которое и придаёт всему предикат существования. Можете, опять же, назвать этот Абсолют как Вам угодно: материей, природой, Богом, законами физики — суть не меняется: момент самосознания, осознания человеком своего Я есть первый момент тождества человека с Абсолютом. Субстанция (предмет) мышления — и его, мышления, субъект — отождествляются в акте самосознания.
Поэтому, как предлагал Павел Бакунин, младший брат Мишеля (да-да, того самого патриарха анархизма), картезианское краткое и потому абстрактное, дающее повод к непониманию cogito ergo sum лучше бы конкретно развернуть в cogito me ipsum ergo sum (мыслю себя, следовательно, существую).
#Декарт #cogito #Абсолют #Бакунин
Поль Элюар — для меня самый осенний поэт. Его стихи, непокорные пунктуации, шагающие своим, независимым ритмическим шагом, лучше всего читать на скамейке в парке, на фоне жёлтой и уже опавшей листвы. Элюар никогда не упускает из виду политическое, при этом слова его всегда лиричны, проникнуты светлой грустью, собственно, как и сама осень. Но этот сон природы — не смерть. А если и смерть, за ней обязательно будет воскресение. Вот надеждой и светится грусть элюаровских строф, и всё становится прозрачнее и яснее — как все предметы в осеннем, потерявшем листву (как мы — иллюзии) парке.
#Элюар #осеннее_настроение
#Элюар #осеннее_настроение
Ноябрь 1936
(из цикла «Естественный ход вещей»)
Взгляните как работают строители развалин
Размеренные цепкие богатые тупые
Как злобно эти нелюди изводят всё живое
Как метко и старательно оплёвывают душу
И в прах втоптать торопятся беспечные дворцы.
*
Ко всему привыкаешь
Только не к этим свинцовым птицам
Только не к злобе с какою они затмевают солнце
Только не к мысли им уступить.
*
Говорите про небо очистилось небо
Неважно что осень сейчас на дворе
Хозяева злятся
Мы про осень забыли
Мы про хозяев сумеем забыть.
*
Убывающий город океан вырастающий из единственной капли спасённой воды
Из единственного алмаза отшлифованного зарёй
Мадрид город привычный для тех кто страдал
Страдал от жуткого благоденствия которое нам ненавистно
Для тех кто страдал
От нищеты без которой благоденствие это немыслимо.
*
Пусть рот к своей вернется правде
Дыханье и улыбка звенья вечной цепи
Пусть человек отринет прошлого нелепость
И к братьям обратит своё лицо как равный
И разуму даст вольных два крыла.
#Элюар
(из цикла «Естественный ход вещей»)
Взгляните как работают строители развалин
Размеренные цепкие богатые тупые
Как злобно эти нелюди изводят всё живое
Как метко и старательно оплёвывают душу
И в прах втоптать торопятся беспечные дворцы.
*
Ко всему привыкаешь
Только не к этим свинцовым птицам
Только не к злобе с какою они затмевают солнце
Только не к мысли им уступить.
*
Говорите про небо очистилось небо
Неважно что осень сейчас на дворе
Хозяева злятся
Мы про осень забыли
Мы про хозяев сумеем забыть.
*
Убывающий город океан вырастающий из единственной капли спасённой воды
Из единственного алмаза отшлифованного зарёй
Мадрид город привычный для тех кто страдал
Страдал от жуткого благоденствия которое нам ненавистно
Для тех кто страдал
От нищеты без которой благоденствие это немыслимо.
*
Пусть рот к своей вернется правде
Дыханье и улыбка звенья вечной цепи
Пусть человек отринет прошлого нелепость
И к братьям обратит своё лицо как равный
И разуму даст вольных два крыла.
#Элюар
Дилемма Макиавелли.
Зря старика Макиавелли бранят. Он просто-напросто трезво смотрел на вещи, на человеческие отношения как субстрат политики.
И не надо разбрасываться эпитетами типа «цинизм». Не каждый, кто трезво смотрит на вещи — циник. Более того, холодный ум — вовсе не цинизм. (Цинизм — это восторженность навыворот, другая абстрактная, лишённая ума, крайность).
И вот пример такого холодного, но верного мышления Макиавелли — совет властителю, захватившему город: жителей его надо или сделать своими друзьями — или убить. Tertium non datur.
Гениальность великого флорентийца в том, что любой конфликт, тянущийся годами и десятилетиями (примеры сами приведёте — их слишком много) полностью укладывается в эту логику.
Просто подчинить себе побеждённых невозможно. Уже потому, что человек есть личность, существо самосознательное. Будучи жестоко подавлен, он выносит в сердце мечту мести — и рано или поздно вонзит кинжал в своего давнего победителя. Будучи подавлен не так жестоко, будучи привилегированным Рабом, побеждённый становится незаменим для своего Господина — и потому сам ставит его в зависимость фактическую, а потом и утверждает своё «рабское» господство над бывшим Господином уже юридически (что блестяще описал Гегель в «Феноменологии Духа»).
Так или иначе, просто «подчинить» побеждённых невозможно — они всё равно свергнут своего победителя. «Победитель сегодня побеждённым станет завтра».
Надо понимать: Макиавелли был истинным человеком Возрождения. Его максима «либо обратить в друзей — либо убить» опирается, конечно, на мысль о том, что второй вариант невозможен, что властитель, поскольку он желает быть истинным Государем (то есть, соответствующим своему понятию), никогда не замарает себя мерзостью массовых казней. Не думал Макиавелли, каких отморозков явит нам история! А может, и думал: но в итоге чем кончили все эти «вожди», предпочитавшие второй полюс макиавеллевской дилеммы?
В итоге, остаётся лишь одно: победитель должен сделать побеждённых друзьями — то есть равными себе. Иными словами: побеждённые должны перестать быть побеждёнными. В этом решение любого тянущегося конфликта. Только так и можно разомкнуть порочный круг взаимного насилия, остановить эту кровавую карусель. В этом, в конце концов, и заключается задача настоящего политика-дипломата. Истинного Государя, если угодно.
И здесь флорентийский мудрец выступил как правоверный христианин — ибо вся Библия проникнута идеей прощения. В Нагорной проповеди Христос сказал: «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты ещё на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь последнего кодранта». (Матф. 5:25-26).
Но кто же этот судья? «Мировая история — это мировой суд» (Шиллер).
Отсюда вывод простой: надо уметь прощать и примиряться. И по боку тщеславные претензии на титул идеального Государя! — прощать и примиряться нужно уже для того, чтоб просто жить, и жить свободным, а не в темнице, выплачивая до конца дней дань своему тюремщику-тщеславию.
#Макиавелли #Государь #Христос
Зря старика Макиавелли бранят. Он просто-напросто трезво смотрел на вещи, на человеческие отношения как субстрат политики.
И не надо разбрасываться эпитетами типа «цинизм». Не каждый, кто трезво смотрит на вещи — циник. Более того, холодный ум — вовсе не цинизм. (Цинизм — это восторженность навыворот, другая абстрактная, лишённая ума, крайность).
И вот пример такого холодного, но верного мышления Макиавелли — совет властителю, захватившему город: жителей его надо или сделать своими друзьями — или убить. Tertium non datur.
Гениальность великого флорентийца в том, что любой конфликт, тянущийся годами и десятилетиями (примеры сами приведёте — их слишком много) полностью укладывается в эту логику.
Просто подчинить себе побеждённых невозможно. Уже потому, что человек есть личность, существо самосознательное. Будучи жестоко подавлен, он выносит в сердце мечту мести — и рано или поздно вонзит кинжал в своего давнего победителя. Будучи подавлен не так жестоко, будучи привилегированным Рабом, побеждённый становится незаменим для своего Господина — и потому сам ставит его в зависимость фактическую, а потом и утверждает своё «рабское» господство над бывшим Господином уже юридически (что блестяще описал Гегель в «Феноменологии Духа»).
Так или иначе, просто «подчинить» побеждённых невозможно — они всё равно свергнут своего победителя. «Победитель сегодня побеждённым станет завтра».
Надо понимать: Макиавелли был истинным человеком Возрождения. Его максима «либо обратить в друзей — либо убить» опирается, конечно, на мысль о том, что второй вариант невозможен, что властитель, поскольку он желает быть истинным Государем (то есть, соответствующим своему понятию), никогда не замарает себя мерзостью массовых казней. Не думал Макиавелли, каких отморозков явит нам история! А может, и думал: но в итоге чем кончили все эти «вожди», предпочитавшие второй полюс макиавеллевской дилеммы?
В итоге, остаётся лишь одно: победитель должен сделать побеждённых друзьями — то есть равными себе. Иными словами: побеждённые должны перестать быть побеждёнными. В этом решение любого тянущегося конфликта. Только так и можно разомкнуть порочный круг взаимного насилия, остановить эту кровавую карусель. В этом, в конце концов, и заключается задача настоящего политика-дипломата. Истинного Государя, если угодно.
И здесь флорентийский мудрец выступил как правоверный христианин — ибо вся Библия проникнута идеей прощения. В Нагорной проповеди Христос сказал: «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты ещё на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь последнего кодранта». (Матф. 5:25-26).
Но кто же этот судья? «Мировая история — это мировой суд» (Шиллер).
Отсюда вывод простой: надо уметь прощать и примиряться. И по боку тщеславные претензии на титул идеального Государя! — прощать и примиряться нужно уже для того, чтоб просто жить, и жить свободным, а не в темнице, выплачивая до конца дней дань своему тюремщику-тщеславию.
#Макиавелли #Государь #Христос
Гегельнегоголь
Похвала Сизифу. Волосы надо стричь. Посуду надо мыть. Улицу надо мести. Глупых надо учить. Землю надо беречь. Хайнц Калау. #поэзия
Философия как сизифов труд.
Философия есть необходимость постоянно повторять.
«Познай самого себя» Дельфийского оракула — «Познай самого себя» Сократа — Cogito ergo sum Декарта — Антитетика Я и не-Я Фихте — Абсолютный сам-себя-сознающий Дух Гегеля.
Конкретизация первоначального тезиса? Да. Но и хождение по кругу. Впрочем, почему бы нет? «Философия есть круг» (Гегель).
А нельзя ли этот круг уже разомкнуть?
И тут какое дело: в плане общественном круг философии должен быть (нет, не разомкнут — это неудачный образ! — но) включить в себя всё социальное бытие.
При этом каждый станет философом. Но и каждый должен будет индивидуально проходить этот круг.
Сизифов труд?
Да, но нет: камень в итоге не скатывается в долину, но остаётся на вершине. Пригодится для фундамента разумного человечества.
#Сократ #Декарт #Фихте #Гегель #судьбафилософии
Философия есть необходимость постоянно повторять.
«Познай самого себя» Дельфийского оракула — «Познай самого себя» Сократа — Cogito ergo sum Декарта — Антитетика Я и не-Я Фихте — Абсолютный сам-себя-сознающий Дух Гегеля.
Конкретизация первоначального тезиса? Да. Но и хождение по кругу. Впрочем, почему бы нет? «Философия есть круг» (Гегель).
А нельзя ли этот круг уже разомкнуть?
И тут какое дело: в плане общественном круг философии должен быть (нет, не разомкнут — это неудачный образ! — но) включить в себя всё социальное бытие.
При этом каждый станет философом. Но и каждый должен будет индивидуально проходить этот круг.
Сизифов труд?
Да, но нет: камень в итоге не скатывается в долину, но остаётся на вершине. Пригодится для фундамента разумного человечества.
#Сократ #Декарт #Фихте #Гегель #судьбафилософии
Сумерки тщеславия.
Каждую ночь
мертвец
приподнимает гробовую плиту
и проверяет на ощупь:
не стерлось ли имя на камне?
#Эрих_Фрид
Каждую ночь
мертвец
приподнимает гробовую плиту
и проверяет на ощупь:
не стерлось ли имя на камне?
#Эрих_Фрид
Революция — это искусство.
В советских учебниках по истории Нового времени было такое определение революции: «коренной общественный переворот, изменяющий основы общественного способа производства».
Верно, но абстрактно, догматично и, если ты ещё не марксист — ничего не объясняет. А если ты уже марксист — такое объяснение просто излишне. Но вот такое было определение.
Мой же тезис таков: любая революция (Великая французская, сексуальная, научно-техническая) — это искусство.
Поясню.
Революция — не насилие над историей и обществом. Это её, истории, порождение, это его, общества, продукт.
Революция — это воплощённое сознание общества, ибо приводит общество к адекватности собственному понятию.
Но как приводит? Отсекая ненужное. Именно поэтому революция есть в высшей степени творческий, художественный и поэтический акт.
Убрать ненужное (в случае с революцией — устаревшие, отжившие, мёртвые формы человеческих отношений), дать материалу истинную форму — вот задача художника-поэта.
Вспомним Микеланджело: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю всё лишнее».
Вот и революция — не что иное, как отсекание лишнего у мрамора истории, чтоб оставить только необходимую форму.
Точнее — привести материал истории в соответствие с этой необходимой, стремящейся к эстетическому и одновременно логическому идеалу, формой.
Как говорил один музыкант: сочинять музыку несложно, сложно выбрасывать ненужные ноты.
Вспомним Маяковского:
Поэзия —
та же добыча радия.
В грамм добыча,
в год труды.
Изводишь
единого слова ради
тысячи тонн
словесной руды.
Материала для создания прекрасного произведения попутно тратится много. И если у поэта — это выброшенные слова и ненужные строки, то у революции — люди. Sad but true. Искусство вообще — штука не сентиментальная.
И даже в этом революция — тоже искусство. Супер-романтическая форма его.
#Маяковский #революция
В советских учебниках по истории Нового времени было такое определение революции: «коренной общественный переворот, изменяющий основы общественного способа производства».
Верно, но абстрактно, догматично и, если ты ещё не марксист — ничего не объясняет. А если ты уже марксист — такое объяснение просто излишне. Но вот такое было определение.
Мой же тезис таков: любая революция (Великая французская, сексуальная, научно-техническая) — это искусство.
Поясню.
Революция — не насилие над историей и обществом. Это её, истории, порождение, это его, общества, продукт.
Революция — это воплощённое сознание общества, ибо приводит общество к адекватности собственному понятию.
Но как приводит? Отсекая ненужное. Именно поэтому революция есть в высшей степени творческий, художественный и поэтический акт.
Убрать ненужное (в случае с революцией — устаревшие, отжившие, мёртвые формы человеческих отношений), дать материалу истинную форму — вот задача художника-поэта.
Вспомним Микеланджело: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю всё лишнее».
Вот и революция — не что иное, как отсекание лишнего у мрамора истории, чтоб оставить только необходимую форму.
Точнее — привести материал истории в соответствие с этой необходимой, стремящейся к эстетическому и одновременно логическому идеалу, формой.
Как говорил один музыкант: сочинять музыку несложно, сложно выбрасывать ненужные ноты.
Вспомним Маяковского:
Поэзия —
та же добыча радия.
В грамм добыча,
в год труды.
Изводишь
единого слова ради
тысячи тонн
словесной руды.
Материала для создания прекрасного произведения попутно тратится много. И если у поэта — это выброшенные слова и ненужные строки, то у революции — люди. Sad but true. Искусство вообще — штука не сентиментальная.
И даже в этом революция — тоже искусство. Супер-романтическая форма его.
#Маяковский #революция
Диалог Философствующего и Мыслящего.
— В чём твоё искусство, Философствующий?
— Я осмысляю великое противоречие мира, я строю Великий Синтез.
— Это есть твоё искусство? Как же оно называется?
— Философствование!
— А ты не пробовал просто мыслить?
— Мыслить? Это же какая-то низшая форма ума! Это максимум рассудок.
— Чем же ты пользуешься для такого почетного дела, как строительство Великого Синтеза?
— Разумом!
— И тебе не нужен рассудок, о Философствующий?
— Зачем он мне? Я и так уже обладаю высшей формой ума — Разумом!
— Но, получается, друг мой, твой разум без рассудка есть дворец ума, висящий в воздухе, ибо нет у него фундамента. И нет опоры у твоих синтезов — ибо не знаешь ты самих моментов противоречия (ведь ты сам говоришь, что абстрактны и не-истинны они, и только рассудок абстракциями ведает). И потому конструируешь Великий Синтез из своей головы.
— Что мне дело до этого, ведь я философствую!
— Лучше бы ты просто мыслил…
#диалоги
— В чём твоё искусство, Философствующий?
— Я осмысляю великое противоречие мира, я строю Великий Синтез.
— Это есть твоё искусство? Как же оно называется?
— Философствование!
— А ты не пробовал просто мыслить?
— Мыслить? Это же какая-то низшая форма ума! Это максимум рассудок.
— Чем же ты пользуешься для такого почетного дела, как строительство Великого Синтеза?
— Разумом!
— И тебе не нужен рассудок, о Философствующий?
— Зачем он мне? Я и так уже обладаю высшей формой ума — Разумом!
— Но, получается, друг мой, твой разум без рассудка есть дворец ума, висящий в воздухе, ибо нет у него фундамента. И нет опоры у твоих синтезов — ибо не знаешь ты самих моментов противоречия (ведь ты сам говоришь, что абстрактны и не-истинны они, и только рассудок абстракциями ведает). И потому конструируешь Великий Синтез из своей головы.
— Что мне дело до этого, ведь я философствую!
— Лучше бы ты просто мыслил…
#диалоги
«Сказка — ложь, да в ней абсурд»…
Пьер Абеляр ещё в XII веке в своём «Диалоге между Философом, Иудеем и Христианином» сформулировал истину любого спора: каждый может быть опровергнут только на основании того, что он сам признаёт.
Это великая истина диалектики: критика всегда должна вестись изнутри критикуемого, по его логике. По сути, это метод сведения к абсурду. Ибо: если критикуемый действительно неправ, то надо просто предельно развить его мысль, до последних логических выводов — и если изначальная мысль его была неверна — она покажет всю свою нелепость. Так, кстати, в логику вместе с абсурдом входит незаметно и сама истина. Абсурд очевиден всем — но почему? Потому что вольно или нет, сознательно или нет — мы сравниваем развитую до абсурда ложь с истиной. Только в свете истины и видна неприглядная убогость лжи, её абсурдность. Это такой негативный, отрицательный путь к истине. Но от того не менее верный.
И заметим: метод сведения к абсурду есть одновременно и метод приведения спорящих сторон к общему, к истине. Только так и возможен спор — иначе: если один защищает квадратное, а другой заступается за жареное — спора между ними быть не может, ибо нет общего.
Но вот вам диалектический фокус-покус: когда стороны приведены к общему, когда только и возможен спор — оказывается что спора уже нет. На почве общего понимания истины его быть не может.
Поэтому вот лозунг: «Даёшь сведение всей лжи к абсурду!»
#Абеляр
Пьер Абеляр ещё в XII веке в своём «Диалоге между Философом, Иудеем и Христианином» сформулировал истину любого спора: каждый может быть опровергнут только на основании того, что он сам признаёт.
Это великая истина диалектики: критика всегда должна вестись изнутри критикуемого, по его логике. По сути, это метод сведения к абсурду. Ибо: если критикуемый действительно неправ, то надо просто предельно развить его мысль, до последних логических выводов — и если изначальная мысль его была неверна — она покажет всю свою нелепость. Так, кстати, в логику вместе с абсурдом входит незаметно и сама истина. Абсурд очевиден всем — но почему? Потому что вольно или нет, сознательно или нет — мы сравниваем развитую до абсурда ложь с истиной. Только в свете истины и видна неприглядная убогость лжи, её абсурдность. Это такой негативный, отрицательный путь к истине. Но от того не менее верный.
И заметим: метод сведения к абсурду есть одновременно и метод приведения спорящих сторон к общему, к истине. Только так и возможен спор — иначе: если один защищает квадратное, а другой заступается за жареное — спора между ними быть не может, ибо нет общего.
Но вот вам диалектический фокус-покус: когда стороны приведены к общему, когда только и возможен спор — оказывается что спора уже нет. На почве общего понимания истины его быть не может.
Поэтому вот лозунг: «Даёшь сведение всей лжи к абсурду!»
#Абеляр
Одно из моих искусств
От моего деда,
кровельщика,
кроме искусства крыть крыши,
я научился ещё и такому:
как напарнику кидать молоток.
Надо стараться попасть в нос.
Поймает он,
или не поймает –
это уже его искусство.
#Хайнц_Калау
От моего деда,
кровельщика,
кроме искусства крыть крыши,
я научился ещё и такому:
как напарнику кидать молоток.
Надо стараться попасть в нос.
Поймает он,
или не поймает –
это уже его искусство.
#Хайнц_Калау
«Долгие века» — для коротких умов.
Арриги написал «Долгий двадцатый век».
Могучий марксистский и при этом исторический дед Хобсбаум постоянно козырял «долгим девятнадцатым веком».
Английские историки, измеряющие всё аршином событий своей родины (к вопросу об интеллектуальном империализме, кстати), любят поговорить о «долгом восемнадцатом веке».
Бродель в своём долготомном талмуде о возникновении капитализма постоянно оперировал «долгим шестнадцатым веком».
Намедни в телеге «Фаланстера» увидел труд какого-то научного мужа, где речь шла уже о «длинном семнадцатом веке».
Получается, каждый век — «долгий», каждый век выходит за рамки своей календарной хронологии. Но когда все века такие неформатные, «долгие» — тогда и смысла нет говорить об их «долготе». Теряется сам отличительный признак. Смешно? Да, если бы не печально.
Это ведь не случайные люди о «долгих веках» твердят, но признанные светила исторической науки! «Уважаемые люди», как-никак.
Но это не случайность, а напротив, закономерный и вопиющий пример нищеты историзма — «науки истории», на позитивистский лад молящейся на «факты». Но факты не существуют без мысли, их выделяющей из тотального событийного целого, факты — ничто без осмысливающего их ума, фактов нет без теории, в которую они всегда встраиваются. Потому историки и строят «теории» — храмы для своего божка Факта.
И здесь включается специфика бытия современного академического учёного (здесь: учёного-историка, а вообще любого учёного) при капитализме. Которое (бытие), пардон за вульгарное марксистское напоминание, определяет сознание.
Перечислим его, капитализма, шрамы на интеллектуальных лицах наших учёных светил.
Первое — интеллектуальный товар, чтоб быть товаром (то есть, чтоб вообще быть!), должен иметь свои отличительные качества. Маркетинговую узнаваемость. Отсюда заповедь Евангелия от Капитала: будь оригинальным! Если у тебя нет своей кустарной самодельной системки, самой захудалой, но «теории» — грош тебе цена. Никто тебя слушать и печатать не станет. Продать свои «идеи» ты не сможешь. Потому: будь оригинальным! Придумывай свой «долгий …цатый век».
Второе: капиталистическое разделение труда. Оно ведь не только чумазых пролетариев у станка уродует, превращая их в хорошо подогнанный винтик к общественной машине производства. «Пролетариев умственного труда» это касается не меньше — если не больше. Отсюда потребность в специализации. Опять же: занимайся своим «долгим …цатым веком».
Третье и последнее, но не по важности последнее: религия факта, буржуазная специализация отчуждает «историков» от философии. Отсюда и все эти наивные глупости с «долгими веками» — людям-историкам элементарно недоступно понятие континуальности, длительности истории как единого тотального процесса. Они цепляются за рамки календарных «веков» и обнаруживают, что рамки эти совершенно условны, что любимые факты в эти рамки не пролезают, как рояль в однокомнатную «хрущёвку» — и, чтоб как-то этот удивительный феномен объяснить, изобретают свои «долгие века» (у каждого свой, естественно).
А всё дело в том, что нет никаких «долгих веков», как нет никакой изолированной науки истории, а есть, пардон за каламбур, «долгая философия».
Ведь что такое история? — история всегда есть осмысление, осознание произошедших событий с использованием более или менее развитого аппарата философских категорий. То есть: история (поскольку она не химера) всегда есть философия истории, тем более истинная, чем она сознательнее именно как философия. То есть, что бы о себе ни думал сам историк — он есть философ истории. И он тем ближе к истине своей науки, чем сознательнее он как философ. И наоборот: чем дальше он от философии, тем дальше от смысла истории, тем чаще он говорит об очередном «долгом веке»…
#Арриги #Хобсбаум #Бродель #философияистории
Арриги написал «Долгий двадцатый век».
Могучий марксистский и при этом исторический дед Хобсбаум постоянно козырял «долгим девятнадцатым веком».
Английские историки, измеряющие всё аршином событий своей родины (к вопросу об интеллектуальном империализме, кстати), любят поговорить о «долгом восемнадцатом веке».
Бродель в своём долготомном талмуде о возникновении капитализма постоянно оперировал «долгим шестнадцатым веком».
Намедни в телеге «Фаланстера» увидел труд какого-то научного мужа, где речь шла уже о «длинном семнадцатом веке».
Получается, каждый век — «долгий», каждый век выходит за рамки своей календарной хронологии. Но когда все века такие неформатные, «долгие» — тогда и смысла нет говорить об их «долготе». Теряется сам отличительный признак. Смешно? Да, если бы не печально.
Это ведь не случайные люди о «долгих веках» твердят, но признанные светила исторической науки! «Уважаемые люди», как-никак.
Но это не случайность, а напротив, закономерный и вопиющий пример нищеты историзма — «науки истории», на позитивистский лад молящейся на «факты». Но факты не существуют без мысли, их выделяющей из тотального событийного целого, факты — ничто без осмысливающего их ума, фактов нет без теории, в которую они всегда встраиваются. Потому историки и строят «теории» — храмы для своего божка Факта.
И здесь включается специфика бытия современного академического учёного (здесь: учёного-историка, а вообще любого учёного) при капитализме. Которое (бытие), пардон за вульгарное марксистское напоминание, определяет сознание.
Перечислим его, капитализма, шрамы на интеллектуальных лицах наших учёных светил.
Первое — интеллектуальный товар, чтоб быть товаром (то есть, чтоб вообще быть!), должен иметь свои отличительные качества. Маркетинговую узнаваемость. Отсюда заповедь Евангелия от Капитала: будь оригинальным! Если у тебя нет своей кустарной самодельной системки, самой захудалой, но «теории» — грош тебе цена. Никто тебя слушать и печатать не станет. Продать свои «идеи» ты не сможешь. Потому: будь оригинальным! Придумывай свой «долгий …цатый век».
Второе: капиталистическое разделение труда. Оно ведь не только чумазых пролетариев у станка уродует, превращая их в хорошо подогнанный винтик к общественной машине производства. «Пролетариев умственного труда» это касается не меньше — если не больше. Отсюда потребность в специализации. Опять же: занимайся своим «долгим …цатым веком».
Третье и последнее, но не по важности последнее: религия факта, буржуазная специализация отчуждает «историков» от философии. Отсюда и все эти наивные глупости с «долгими веками» — людям-историкам элементарно недоступно понятие континуальности, длительности истории как единого тотального процесса. Они цепляются за рамки календарных «веков» и обнаруживают, что рамки эти совершенно условны, что любимые факты в эти рамки не пролезают, как рояль в однокомнатную «хрущёвку» — и, чтоб как-то этот удивительный феномен объяснить, изобретают свои «долгие века» (у каждого свой, естественно).
А всё дело в том, что нет никаких «долгих веков», как нет никакой изолированной науки истории, а есть, пардон за каламбур, «долгая философия».
Ведь что такое история? — история всегда есть осмысление, осознание произошедших событий с использованием более или менее развитого аппарата философских категорий. То есть: история (поскольку она не химера) всегда есть философия истории, тем более истинная, чем она сознательнее именно как философия. То есть, что бы о себе ни думал сам историк — он есть философ истории. И он тем ближе к истине своей науки, чем сознательнее он как философ. И наоборот: чем дальше он от философии, тем дальше от смысла истории, тем чаще он говорит об очередном «долгом веке»…
#Арриги #Хобсбаум #Бродель #философияистории
Двери
Если бы у ночи
не было дверей
откуда
пришёл бы день
И наконец куда бы
он ушёл
если бы у ночи
не было дверей?
#Эрих_Фрид
Если бы у ночи
не было дверей
откуда
пришёл бы день
И наконец куда бы
он ушёл
если бы у ночи
не было дверей?
#Эрих_Фрид
Логика системы и система логики.
Система (термодинамическая, Солнечная, биологическая, социальная, философская), живущая по одной и той же логике, всегда заканчивает свои дни одинаково.
Вопрос лишь в том, возможна ли иная логика? Возможна ли иная судьба?
И вот оно, тождество мышления и бытия: возможность самого этого вопроса указывает на возможность иной логики, иных её выводов — а значит, и иной судьбы для системы.
Без ложного самоуспокоения: возможное ещё не есть действительное.
Но человек для того и человек — чтоб реализовывать потенции. И это тоже логика, но более высокого (ибо сознательного, Абсолютного) порядка: саму систему можно перепридумать.
#система #логика
Система (термодинамическая, Солнечная, биологическая, социальная, философская), живущая по одной и той же логике, всегда заканчивает свои дни одинаково.
Вопрос лишь в том, возможна ли иная логика? Возможна ли иная судьба?
И вот оно, тождество мышления и бытия: возможность самого этого вопроса указывает на возможность иной логики, иных её выводов — а значит, и иной судьбы для системы.
Без ложного самоуспокоения: возможное ещё не есть действительное.
Но человек для того и человек — чтоб реализовывать потенции. И это тоже логика, но более высокого (ибо сознательного, Абсолютного) порядка: саму систему можно перепридумать.
#система #логика
Гегельнегоголь
Логика системы и система логики. Система (термодинамическая, Солнечная, биологическая, социальная, философская), живущая по одной и той же логике, всегда заканчивает свои дни одинаково. Вопрос лишь в том, возможна ли иная логика? Возможна ли иная судьба?…
Status quo
Кто хочет
чтобы мир остался
таким
каков он есть
тот вовсе не хочет
чтобы мир остался
#Эрих_Фрид
Кто хочет
чтобы мир остался
таким
каков он есть
тот вовсе не хочет
чтобы мир остался
#Эрих_Фрид
«Никогда, никогда ни о чём не жалейте…»
Воспоминания — штука коварная. Худшее память заботливо прячет, возвращая в сознание давно ушедшие лица, любови, радости — всё лучшее, что было с человеком.
Щемящее чувство тоски по невозвратно ушедшему возникает в ответ. И — протест: но зачем же всё это было, если всё это ушло безвозвратно? Кто-то в итоге грустит, кто-то пускается в погоню за мгновением («Остановись! Ты — прекрасно!»), в надежде повторить и превзойти дорогие сердцу моменты. Но — тщетно. Река времени не течёт вспять.
И это нормально. И нет места для уныния — если только правильно понимать суть дела.
Времени как такового нет — есть процесс бытия и прехождения всего существующего. То есть: изменение каждого предмета, нашего сознания и нас самих мы и называем временем.
И смысл этого процесса бытия — в самом корне этого слова — «бытие». Быть — вот смысл бытия. Но не просто быть, а быть истинно. Быть, как сказал бы Гегель, соответствуя своему понятию. А что такое понятие? Это истина, добро и красота.
И вот если это всё (истина-добро-красота) у Вас было — а, конечно же, было! память не случайно подбрасывает воспоминания, согретые теплом ласкового солнца любви и радости — то всё и было в соотвествии с истиной, добром и красотой. В соответствии с понятием, то есть.
И потому какая разница, что этого прошедшего нет сейчас? — достаточно того, что оно было! Истина уже реализована.
И неважно, что с нами будет дальше, и сколько просуществует наша прекрасная маленькая планета — даже если через миллиарды лет Вселенная схлопнется или просто околеет от тепловой смерти, или — что там ещё нафантазируют физики, эти современные мистики-фантасты! — всё это неважно!
Даже если излишним (и да, не вполне философским) оптимизмом кажутся слова «мы будем!» — в ответ прозвучит философское «мы были». Этого достаточно.
#Гегель #время #бытие
Воспоминания — штука коварная. Худшее память заботливо прячет, возвращая в сознание давно ушедшие лица, любови, радости — всё лучшее, что было с человеком.
Щемящее чувство тоски по невозвратно ушедшему возникает в ответ. И — протест: но зачем же всё это было, если всё это ушло безвозвратно? Кто-то в итоге грустит, кто-то пускается в погоню за мгновением («Остановись! Ты — прекрасно!»), в надежде повторить и превзойти дорогие сердцу моменты. Но — тщетно. Река времени не течёт вспять.
И это нормально. И нет места для уныния — если только правильно понимать суть дела.
Времени как такового нет — есть процесс бытия и прехождения всего существующего. То есть: изменение каждого предмета, нашего сознания и нас самих мы и называем временем.
И смысл этого процесса бытия — в самом корне этого слова — «бытие». Быть — вот смысл бытия. Но не просто быть, а быть истинно. Быть, как сказал бы Гегель, соответствуя своему понятию. А что такое понятие? Это истина, добро и красота.
И вот если это всё (истина-добро-красота) у Вас было — а, конечно же, было! память не случайно подбрасывает воспоминания, согретые теплом ласкового солнца любви и радости — то всё и было в соотвествии с истиной, добром и красотой. В соответствии с понятием, то есть.
И потому какая разница, что этого прошедшего нет сейчас? — достаточно того, что оно было! Истина уже реализована.
И неважно, что с нами будет дальше, и сколько просуществует наша прекрасная маленькая планета — даже если через миллиарды лет Вселенная схлопнется или просто околеет от тепловой смерти, или — что там ещё нафантазируют физики, эти современные мистики-фантасты! — всё это неважно!
Даже если излишним (и да, не вполне философским) оптимизмом кажутся слова «мы будем!» — в ответ прозвучит философское «мы были». Этого достаточно.
#Гегель #время #бытие
Никогда ни о чём не жалейте
Никогда ни о чём не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.
Никогда не жалейте о том, что случилось.
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.
Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за всё вам — усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство…
Не жалейте, что вам не досталось их бед.
Никогда, никогда ни о чём не жалейте —
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте.
Но ведь песни берет он из вашей души.
Никогда, никогда ни о чём не жалейте —
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но ещё гениальнее слушали вы.
#Андрей_Дементьев
Никогда ни о чём не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.
Никогда не жалейте о том, что случилось.
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.
Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за всё вам — усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство…
Не жалейте, что вам не досталось их бед.
Никогда, никогда ни о чём не жалейте —
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте.
Но ведь песни берет он из вашей души.
Никогда, никогда ни о чём не жалейте —
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но ещё гениальнее слушали вы.
#Андрей_Дементьев