"Вперемешку" -- это вообще главное слово, характеризующее Нижний (во всяком случае, его "верхнюю", правобережную часть):
Forwarded from Дмитрий Жмудь
Едем в элке Пижма-Киров, жрём водку с карамелькой без сахара, читаем Сказки Тёмного Леса и Москва--Петушки -- а тут ещё и футбол
Forwarded from Дмитрий Жмудь
Ты такой развалился на лавке, рюкзак под башкой -- и никуда спешить не надо...
#история
До революции назывался он Вятка, ещё раньше — Хлынов, что для современников звучало типа как "имени Воровского" — "хлынами" (или как-то так) называли разбойников и прочих человеческих ящеров.
В целом это соответствовало действительности: здесь была база новгородских ушкуйников — северных аналогов-предшественников ранних казаков, ебашивших всё что движется.
Сталкивались с животными — брали шкуры, сталкивались с людьми — брали ясак (т.е. ставили на счётчик) или попросту резали.
И так шастали довольно далеко (даже и за Урал перелазили до того, как это стало мейнстримом). Награбленное сбывали в Новгороде, где его перепродавали в Европе.
Так продолжалось, пока московские великие князья не захотели рубить баблос на торговле с Европой без посредников и не положили конец вольнице новгородцев (к тому времени влезших в слишком уж серьёзные конфликты со всеми соседями, так что альтернативой присоединению к Москве для них была не независимость, а присоединение к Литве).
Даже соседний Псков предпочёл перейти на сторону москвичей по-хорошему и в результате де-факто сохранить автономию — что уж говорить про расположенный в ебенях Хлынов.
В итоге вятские ушкуйники всё-таки что-то с Москвой не поделили и огребли, но так с тех пор эти края и остались краем людей угрюмых, пассионарных и с центральной властью не сильно в ладах. Одних старообрядцев сюда (и вообще в Заволжье) бежало до ёбаной тучи.
А ещё Вятка — это в какой-то степени прародина многих (если не большинства) уральцев. Именно из вятской губернии более всего набирали "приписных" крестьян для сезонной работы на уральских заводах.
На бумаге всё должно было быть заебись: освобождение от налогов, неплохая зарплата, умеренный срок работы. На деле — ебашили как проклятые, и при наличии денег всячески старались от такого счастья откупиться, даже и по двойной цене (хотя находились и олухи-добровольцы).
Зато горнозаводская работа открывала кое-какие карьерные перспективы, и в итоге многие оставались на Урале жить — а большинство, конечно, особо и не спрашивали.
Тех же старообрядцев заводские приказчики любили особенно — они меньше выёбывались (не в ладах с законом же) и до кучи не пили.
До революции назывался он Вятка, ещё раньше — Хлынов, что для современников звучало типа как "имени Воровского" — "хлынами" (или как-то так) называли разбойников и прочих человеческих ящеров.
В целом это соответствовало действительности: здесь была база новгородских ушкуйников — северных аналогов-предшественников ранних казаков, ебашивших всё что движется.
Сталкивались с животными — брали шкуры, сталкивались с людьми — брали ясак (т.е. ставили на счётчик) или попросту резали.
И так шастали довольно далеко (даже и за Урал перелазили до того, как это стало мейнстримом). Награбленное сбывали в Новгороде, где его перепродавали в Европе.
Так продолжалось, пока московские великие князья не захотели рубить баблос на торговле с Европой без посредников и не положили конец вольнице новгородцев (к тому времени влезших в слишком уж серьёзные конфликты со всеми соседями, так что альтернативой присоединению к Москве для них была не независимость, а присоединение к Литве).
Даже соседний Псков предпочёл перейти на сторону москвичей по-хорошему и в результате де-факто сохранить автономию — что уж говорить про расположенный в ебенях Хлынов.
В итоге вятские ушкуйники всё-таки что-то с Москвой не поделили и огребли, но так с тех пор эти края и остались краем людей угрюмых, пассионарных и с центральной властью не сильно в ладах. Одних старообрядцев сюда (и вообще в Заволжье) бежало до ёбаной тучи.
А ещё Вятка — это в какой-то степени прародина многих (если не большинства) уральцев. Именно из вятской губернии более всего набирали "приписных" крестьян для сезонной работы на уральских заводах.
На бумаге всё должно было быть заебись: освобождение от налогов, неплохая зарплата, умеренный срок работы. На деле — ебашили как проклятые, и при наличии денег всячески старались от такого счастья откупиться, даже и по двойной цене (хотя находились и олухи-добровольцы).
Зато горнозаводская работа открывала кое-какие карьерные перспективы, и в итоге многие оставались на Урале жить — а большинство, конечно, особо и не спрашивали.
Тех же старообрядцев заводские приказчики любили особенно — они меньше выёбывались (не в ладах с законом же) и до кучи не пили.
Ну, как бы то ни было, сейчас на Урале заметно больше плотность населения (и в целом уровень развития), чем в этом Заволжье — так принято называть земли к северу от Волги там, где она течёт на восток, т.е до Казани.
По сути это глухие леса, где шкерились старообрядцы и творились тёмные дела, а позже промышленно разве что рубили лес.
Сколь либо крупные поселения в Заволжье исторически появлялись лишь вдоль наиболее крупных рек — в основном самой Волги, хотя и Вятка, будучи рекой ничо так, получила приличное такое (по местным меркам) население, правда очаговое.
Подальше от рек, вглубь лесов человек как следует шагнул лишь с развитием железных дорог.
Сперва появилась (и прошла через Вятку) Пермь-Котласская ж/д, связавшая изолированную уральскую сеть ж/д с Северной Двиной (связь с общероссийской сетью ж/д появилась позже, причём сперва через Челябинск).
Потом от Ярославля на ту же Вятку (а значит и Урал!) пошли уже связанные с обеими столицами Северные ж/д.
Ну а затем, уже в 1920-е, с ними был связан Нижний Новгород, с переходом от речного транспорта к железнодорожному превратившийся было из главного транспортного узла Российской Империи в логистический почти тупик. Эта ж/д его из тупика и вывела.
И вот по последней упомянутой ж/д мы и проехали сегодня на электричках. По пути часа четыре посидели в пгт Пижма — по сути in the middle of nowhere, где до недавнего времени ебурили лес узкоколейками (УЖД — достаточное условие сверхебенистости места), а сейчас народ активно спивается (ну и мы в стороне не остались).
По сути это глухие леса, где шкерились старообрядцы и творились тёмные дела, а позже промышленно разве что рубили лес.
Сколь либо крупные поселения в Заволжье исторически появлялись лишь вдоль наиболее крупных рек — в основном самой Волги, хотя и Вятка, будучи рекой ничо так, получила приличное такое (по местным меркам) население, правда очаговое.
Подальше от рек, вглубь лесов человек как следует шагнул лишь с развитием железных дорог.
Сперва появилась (и прошла через Вятку) Пермь-Котласская ж/д, связавшая изолированную уральскую сеть ж/д с Северной Двиной (связь с общероссийской сетью ж/д появилась позже, причём сперва через Челябинск).
Потом от Ярославля на ту же Вятку (а значит и Урал!) пошли уже связанные с обеими столицами Северные ж/д.
Ну а затем, уже в 1920-е, с ними был связан Нижний Новгород, с переходом от речного транспорта к железнодорожному превратившийся было из главного транспортного узла Российской Империи в логистический почти тупик. Эта ж/д его из тупика и вывела.
И вот по последней упомянутой ж/д мы и проехали сегодня на электричках. По пути часа четыре посидели в пгт Пижма — по сути in the middle of nowhere, где до недавнего времени ебурили лес узкоколейками (УЖД — достаточное условие сверхебенистости места), а сейчас народ активно спивается (ну и мы в стороне не остались).
В основном Пижма выглядит как-то так — дома преимущественно приличные, разбавленные, однако, изрядной долей древесной дремучести разной степени трэшовости: