Виктор Пелевин - «Икстлан — Петушки».
Недавнее появление героя по имени Карлос Кастанеда в очередной серии фильма «Богатые тоже плачут» вновь привлекло внимание российской духовной элиты к его однофамильцу или, как некоторые полагают, прототипу, загадочному американскому антропологу Карлосу Кастанеде.
Про этого человека написано очень многое, но никакой ясности ни у кого до сих пор нет. Одни считают, что Кастанеда открыл миру тайны древней культуры тольтеков. Другие полагают, что он просто ловкий компилятор, который собрал гербарий цитат из Витгенштейна и журнала «Psychodelic Review», а потом перемешал их с подлинным антропологическим материалом. Но в любом случае книги Кастанеды – это прежде всего первоклассная литература, что признают даже самые яростные его критики. Из написанных им восьми книг три уже вышли на русском языке и даже успели попасть в каталоги американских библиотек. Остальные были впервые изданы после 1973 года, который для отечественных книгоиздателей является Рубиконом, отделяющим узаконенное пиратство от незаконного. Так что пока их никто не решается печатать, и последняя работа Кастанеды, которую можно прочесть на русском, – «Путешествие в Икстлан».
Эта книга, помимо подробного описания мексиканской ветви мистического экзистенциализма, содержит удивительную по красоте аллегорию жизни как путешествия. Это история одного из учителей Кастанеды, индейского мага дона Хенаро, рассказанная им самим.
Однажды дон Хенаро возвращался к себе домой в Икстлан и встретил безымянного духа. Дух вступил с ним в борьбу, в которой победил дон Хенаро. Но перед тем как отступить, дух перенес его в неизвестную горную местность и бросил одного на дороге. Дон Хенаро встал и начал свой путь назад в Икстлан. Навстречу ему стали попадаться люди, у которых он пытался узнать дорогу, но все они или лгали ему, или пытались столкнуть его в пропасть. Постепенно дон Хенаро стал догадываться, что все, кого он встречает, на самом деле нереальны. Это были фантомы – но вместе с тем обычные люди, один из которых был и он сам до своей встречи с духом. Поняв это, дон Хенаро продолжил свое путешествие.
Дослушав эту странную историю, Кастанеда спросил, что произошло потом, когда дон Хенаро вернулся в Икстлан. Но дон Хенаро ответил, что он так и не достиг Икстлана. Он до сих пор идет туда, хотя знает, что никогда не вернется. И Кастанеда понял, что Икстлан, о котором говорит дон Хенаро, – не просто место, где тот когда-то жил, а символ всего, к чему стремится человек в своем сердце, к чему он будет идти всю свою жизнь и чего он никогда не достигнет. А путешествие дона Хенаро – это просто иносказание, рассказ о вечном возвращении к месту, где человек когда-то был счастлив.
Конечно, история, которую пересказал Кастанеда, не нова. Борхес вообще утверждал, что новых историй нет, и в мире их существует всего четыре. Первая – это история об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Вторая – это история о возвращении, например, об Улиссе, плывущем к берегам Итаки, или, в нашем случае, о доне Хенаро, направляющемся домой в Икстлан. Третья история – это разновидность второй, рассказ о поиске. И четвертая история – рассказ о самоубийстве Бога.
Эти четыре архетипа путешествуют по разным культурам и в каждой обрастают, так сказать, разными подробностями. Упав на мексиканскую почву, история о вечном возвращении превращается в рассказ о путешествии в Икстлан. Но российское массовое сознание, как доказал общенациональный успех мексиканской мелодрамы «Богатые тоже плачут», очень близко к латиноамериканскому – мы не только Третий Рим, но и второй Юкатан. И поэтому неудивительно, что отечественная версия истории о вечном возвращении оказывается очень похожей на рассказ мексиканского мага.
Поэма Ерофеева «Москва-Петушки» была окончена за год или два до появления «Путешествия в Икстлан», так что всякое заимствование исключается. Сюжет этого трагического и прекрасного произведения очень прост.
Венечка Ерофеев, выйдя из подъезда, куда его прошлым вечером бросила безымянная сила, начинает путешествие в свой Икстлан, на станцию Петушки.
вперёд
Недавнее появление героя по имени Карлос Кастанеда в очередной серии фильма «Богатые тоже плачут» вновь привлекло внимание российской духовной элиты к его однофамильцу или, как некоторые полагают, прототипу, загадочному американскому антропологу Карлосу Кастанеде.
Про этого человека написано очень многое, но никакой ясности ни у кого до сих пор нет. Одни считают, что Кастанеда открыл миру тайны древней культуры тольтеков. Другие полагают, что он просто ловкий компилятор, который собрал гербарий цитат из Витгенштейна и журнала «Psychodelic Review», а потом перемешал их с подлинным антропологическим материалом. Но в любом случае книги Кастанеды – это прежде всего первоклассная литература, что признают даже самые яростные его критики. Из написанных им восьми книг три уже вышли на русском языке и даже успели попасть в каталоги американских библиотек. Остальные были впервые изданы после 1973 года, который для отечественных книгоиздателей является Рубиконом, отделяющим узаконенное пиратство от незаконного. Так что пока их никто не решается печатать, и последняя работа Кастанеды, которую можно прочесть на русском, – «Путешествие в Икстлан».
Эта книга, помимо подробного описания мексиканской ветви мистического экзистенциализма, содержит удивительную по красоте аллегорию жизни как путешествия. Это история одного из учителей Кастанеды, индейского мага дона Хенаро, рассказанная им самим.
Однажды дон Хенаро возвращался к себе домой в Икстлан и встретил безымянного духа. Дух вступил с ним в борьбу, в которой победил дон Хенаро. Но перед тем как отступить, дух перенес его в неизвестную горную местность и бросил одного на дороге. Дон Хенаро встал и начал свой путь назад в Икстлан. Навстречу ему стали попадаться люди, у которых он пытался узнать дорогу, но все они или лгали ему, или пытались столкнуть его в пропасть. Постепенно дон Хенаро стал догадываться, что все, кого он встречает, на самом деле нереальны. Это были фантомы – но вместе с тем обычные люди, один из которых был и он сам до своей встречи с духом. Поняв это, дон Хенаро продолжил свое путешествие.
Дослушав эту странную историю, Кастанеда спросил, что произошло потом, когда дон Хенаро вернулся в Икстлан. Но дон Хенаро ответил, что он так и не достиг Икстлана. Он до сих пор идет туда, хотя знает, что никогда не вернется. И Кастанеда понял, что Икстлан, о котором говорит дон Хенаро, – не просто место, где тот когда-то жил, а символ всего, к чему стремится человек в своем сердце, к чему он будет идти всю свою жизнь и чего он никогда не достигнет. А путешествие дона Хенаро – это просто иносказание, рассказ о вечном возвращении к месту, где человек когда-то был счастлив.
Конечно, история, которую пересказал Кастанеда, не нова. Борхес вообще утверждал, что новых историй нет, и в мире их существует всего четыре. Первая – это история об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Вторая – это история о возвращении, например, об Улиссе, плывущем к берегам Итаки, или, в нашем случае, о доне Хенаро, направляющемся домой в Икстлан. Третья история – это разновидность второй, рассказ о поиске. И четвертая история – рассказ о самоубийстве Бога.
Эти четыре архетипа путешествуют по разным культурам и в каждой обрастают, так сказать, разными подробностями. Упав на мексиканскую почву, история о вечном возвращении превращается в рассказ о путешествии в Икстлан. Но российское массовое сознание, как доказал общенациональный успех мексиканской мелодрамы «Богатые тоже плачут», очень близко к латиноамериканскому – мы не только Третий Рим, но и второй Юкатан. И поэтому неудивительно, что отечественная версия истории о вечном возвращении оказывается очень похожей на рассказ мексиканского мага.
Поэма Ерофеева «Москва-Петушки» была окончена за год или два до появления «Путешествия в Икстлан», так что всякое заимствование исключается. Сюжет этого трагического и прекрасного произведения очень прост.
Венечка Ерофеев, выйдя из подъезда, куда его прошлым вечером бросила безымянная сила, начинает путешествие в свой Икстлан, на станцию Петушки.
вперёд
назад
Вскоре он оказывается в электричке, где его окружает целый рой спутников. Сначала они кажутся вполне настоящими, как и люди, которых встречает на своем пути дон Хенаро, – во всяком случае они охотно выпивают вместе с Венечкой и восторженно следят за высоким полетом его духа. Но потом, после какого-то сбоя, который дает реальность, они исчезают, и Венечка оказывается один в пустом и темном вагоне. Вокруг него остаются лишь вечные сущности вроде Сфинкса и неприкаянные души вроде понтийского царя Митридата с ножиком в руке. А электричка уже идет в другую сторону, прочь от недостижимых Петушков.
Но только поверхностному читателю может показаться, что речь и правда идет о поездке в электропоезде. Приведу только одну цитату: «Я шел через луговины и пажити, через заросли шиповника и коровьи стада, мне в поле кланялись хлеба и улыбались васильки… Закатилось солнце, а я все шел. „Царица небесная, как далеко еще до Петушков! – сказал я сам себе. – Иду, иду, а Петушков все нет и нет. Уже и темно повсюду… „Где же Петушки?“ – спросил я, подходя к чьей-то освещенной веранде… Все, кто был на веранде, расхохотались и ничего не сказали. Странно! Мало того, кто-то ржал у меня за спиной. Я оглянулся – пассажиры поезда „Москва-Петушки“ сидели по своим местам и грязно улыбались. Вот как? Значит, я все еще еду?“
Русский способ вечного возвращения отличается от мексиканского названиями населенных пунктов, мимо которых судьба проносит героев, и теми психотропными средствами, с помощью которых они выходят за границу обыденного мира. Для мексиканских магов и их учеников это галлюциногенный кактус пейот, грибы псилоцибы и сложные микстуры, приготовляемые из дурмана. Для Ерофеева и многих тысяч адептов его учения это водка «кубанская», розовое крепкое и сложные коктейли, приготовляемые из лака для ногтей и средства от потливости ног. Кстати, в полном соответствии с практикой колдунов, каждая из этих смесей служит для изучения особого аспекта реальности. Мексиканские маги имеют дело с разнообразными духами, а Венечке Ерофееву являются какой-то подозрительный господь, весь в синих молниях, смешливые ангелы и застенчивый железнодорожный сатана. Видимо, дело здесь в том, что речь идет не столько о разных духовных сущностях, сколько о различных традициях восприятия сверхъестественного в разных культурах.
Столкновение с духом изменило идею мира, которая была у дона Хенаро, и он оказался навсегда отрезанным от остальных людей. То же, в сущности, произошло и с Венечкой, который заканчивает свое повествование словами: «И с тех пор я не приходил в сознание и никогда не приду»
Но самое главное, что похожи не только способ путешествия и его детали, но и его цель. Петушки, в которые стремится Венечка, и Икстлан, в который идет дон Хенаро, – это, можно сказать города-побратимы. Про них известно только то, что туда направляется герой. О Петушках Венечка много раз повторяет на страницах своей поэмы следующее: «Там птичье пение не молкнет ни ночью, ни днем, там ни зимой, ни летом не отцветает жасмин». А для того чтобы передать, чем был Икстлан для дона Хенаро, Кастанеда цитирует «окончательное путешествие» Хуана Рамена Хименеса:
«…И я уйду. Но птицы останутся петь, И останется мой сад со своим зеленым деревом, Со своим колодцем»
Не правда ли, похоже?
Дон Хенаро бродит вокруг Икстлана, иногда почти достигая его в своих чувствах, подобно тому как Венечка после шестого глотка «кубанской» почти угадывает в клубах ночного московского тумана очертания петушковского райсобеса.
Но между путешествиями в Икстлан и Петушки есть, помимо множества общих черт, одно очень большое различие. Оно заключается в самих путешествиях. Для героев Кастанеды жизнь, несмотря ни на что, остается чудом и тайной. А Венечка Ерофеев полагает ее минутным окосением души. Это различие можно было бы счесть определяющим, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что, по мнению другого учителя Кастанеды – дона Хуана, у всех дорог, где бы они ни пролегали – в мокром осеннем Подмосковье или в горах вокруг пустыни Сонора, есть одна общая черта – все они ведут в никуда.
1993 г.
@paragnomen
Вскоре он оказывается в электричке, где его окружает целый рой спутников. Сначала они кажутся вполне настоящими, как и люди, которых встречает на своем пути дон Хенаро, – во всяком случае они охотно выпивают вместе с Венечкой и восторженно следят за высоким полетом его духа. Но потом, после какого-то сбоя, который дает реальность, они исчезают, и Венечка оказывается один в пустом и темном вагоне. Вокруг него остаются лишь вечные сущности вроде Сфинкса и неприкаянные души вроде понтийского царя Митридата с ножиком в руке. А электричка уже идет в другую сторону, прочь от недостижимых Петушков.
Но только поверхностному читателю может показаться, что речь и правда идет о поездке в электропоезде. Приведу только одну цитату: «Я шел через луговины и пажити, через заросли шиповника и коровьи стада, мне в поле кланялись хлеба и улыбались васильки… Закатилось солнце, а я все шел. „Царица небесная, как далеко еще до Петушков! – сказал я сам себе. – Иду, иду, а Петушков все нет и нет. Уже и темно повсюду… „Где же Петушки?“ – спросил я, подходя к чьей-то освещенной веранде… Все, кто был на веранде, расхохотались и ничего не сказали. Странно! Мало того, кто-то ржал у меня за спиной. Я оглянулся – пассажиры поезда „Москва-Петушки“ сидели по своим местам и грязно улыбались. Вот как? Значит, я все еще еду?“
Русский способ вечного возвращения отличается от мексиканского названиями населенных пунктов, мимо которых судьба проносит героев, и теми психотропными средствами, с помощью которых они выходят за границу обыденного мира. Для мексиканских магов и их учеников это галлюциногенный кактус пейот, грибы псилоцибы и сложные микстуры, приготовляемые из дурмана. Для Ерофеева и многих тысяч адептов его учения это водка «кубанская», розовое крепкое и сложные коктейли, приготовляемые из лака для ногтей и средства от потливости ног. Кстати, в полном соответствии с практикой колдунов, каждая из этих смесей служит для изучения особого аспекта реальности. Мексиканские маги имеют дело с разнообразными духами, а Венечке Ерофееву являются какой-то подозрительный господь, весь в синих молниях, смешливые ангелы и застенчивый железнодорожный сатана. Видимо, дело здесь в том, что речь идет не столько о разных духовных сущностях, сколько о различных традициях восприятия сверхъестественного в разных культурах.
Столкновение с духом изменило идею мира, которая была у дона Хенаро, и он оказался навсегда отрезанным от остальных людей. То же, в сущности, произошло и с Венечкой, который заканчивает свое повествование словами: «И с тех пор я не приходил в сознание и никогда не приду»
Но самое главное, что похожи не только способ путешествия и его детали, но и его цель. Петушки, в которые стремится Венечка, и Икстлан, в который идет дон Хенаро, – это, можно сказать города-побратимы. Про них известно только то, что туда направляется герой. О Петушках Венечка много раз повторяет на страницах своей поэмы следующее: «Там птичье пение не молкнет ни ночью, ни днем, там ни зимой, ни летом не отцветает жасмин». А для того чтобы передать, чем был Икстлан для дона Хенаро, Кастанеда цитирует «окончательное путешествие» Хуана Рамена Хименеса:
«…И я уйду. Но птицы останутся петь, И останется мой сад со своим зеленым деревом, Со своим колодцем»
Не правда ли, похоже?
Дон Хенаро бродит вокруг Икстлана, иногда почти достигая его в своих чувствах, подобно тому как Венечка после шестого глотка «кубанской» почти угадывает в клубах ночного московского тумана очертания петушковского райсобеса.
Но между путешествиями в Икстлан и Петушки есть, помимо множества общих черт, одно очень большое различие. Оно заключается в самих путешествиях. Для героев Кастанеды жизнь, несмотря ни на что, остается чудом и тайной. А Венечка Ерофеев полагает ее минутным окосением души. Это различие можно было бы счесть определяющим, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что, по мнению другого учителя Кастанеды – дона Хуана, у всех дорог, где бы они ни пролегали – в мокром осеннем Подмосковье или в горах вокруг пустыни Сонора, есть одна общая черта – все они ведут в никуда.
1993 г.
@paragnomen
«В разговоре с Ерофеевым спросила:
“А над чем вы сейчас работаете?” Ответил, что заканчивает “Вальпургиеву ночь”, что действие пьесы происходит в дурдоме.
“А что вас натолкнуло на этот сюжет?” Рассказал, что не так давно побывал в “Кащенко”, наблюдал, как на 1-ое мая для больных мужского и женского отделений устроили вечер танцев — первое, что натолкнуло».
Шмелькова Н. А. (1942-2019), советский мемуарист, подруга Ерофеева В. В.
@paragnomen
“А над чем вы сейчас работаете?” Ответил, что заканчивает “Вальпургиеву ночь”, что действие пьесы происходит в дурдоме.
“А что вас натолкнуло на этот сюжет?” Рассказал, что не так давно побывал в “Кащенко”, наблюдал, как на 1-ое мая для больных мужского и женского отделений устроили вечер танцев — первое, что натолкнуло».
Шмелькова Н. А. (1942-2019), советский мемуарист, подруга Ерофеева В. В.
@paragnomen
Хроники российского Саньясина
Наш современник, не так давно почивший писатель Дмитрий Горчев, как-то возмутился:
«Ну вот взять писателя Сорокина. Он пишет всё время про говно, но дома у него вряд ли стоят везде тарелочки с этим самым говном. Скорее наоборот — писатель Сорокин наверняка ходит по дому в вишнёвом бархатном халате, курит сигары из деревянного футляра и увлажняет свою бородку не говном вовсе, а дорогостоящей какой-нибудь буржуазной притиркой. Вот если бы зрителю было наверняка известно, что писатель Сорокин поперхнулся ложкой жидкого говна и умер, он бы относился к нему совсем по-другому, а так —дрянь а не Сорокин, наёбка одна и пиздёж ».
Горчев был конструктивен в обличении ненастоящести –не только критиковал, но и предлагал:
«Читатель (зритель) любит заглянуть на последнюю страницу и узнать, что автор совершенно честно повесился, застрелился или скакал голым по своей клетке. То есть, всё что он написал, нарисовал, спел — всё это была чистая правда. Читателю приятно знать, что Гоголь сошёл с ума, а Лев Толстой умер на безвестном полустанке, что Веня Ерофеев честно помер от рака горла, а Олег Григорьев — от цирроза печени. Настоящий артист обязан умереть на сцене, певец должен дать последнего петуха и рухнуть в зал, Цой должен умереть молодым, а Кобейн — сдохнуть от передоза, тогда все по-правде, по-настоящему. Потому что так правильно».
Венедикт Ерофеев, неравнодушный к спиртному писатель эпохи застоя, неслучайно упомянут в этой плеяде Дмитрием Горчевым, неравнодушным к спиртному писателем эпохи нулевых.
Дионисийский бродяга умело умудрялся избегать таких столпов цивилизации, как определенное место жительства, прописка и воинский учёт. Из университетов, общаг, работ и других мест скопления приличных граждан странствующий денди регулярно изгонялся - в основном, по одной и той же причине.
«Отец Венички был алкоголиком, брат. В юности он не прикасался к спиртному. Все случилось вдруг ... Поступив в МГУ, в Москве, бредя по какой-то улице, он увидел в витрине водку. Зашел, купил четвертинку и пачку «Беломора». Выпил, закурил – и больше, как он говорил, этого не кончал. Наверное, врачи могут это описать как мгновенный алкоголизм» – вспоминает Ольга Седакова.
Ерофеев был не дурак выпить с юности, да и компания у него была та ещё. С устойчивостью ЦНС и организма в целом к хронической интоксикации ему необычайно повезло: даже классическая алкогольная деградация не развилась. Это, кстати, воодушевляет отдельных несознательных граждан не меньше, чем берроузовский морфинизм. Однако, наиболее вероятно, что данные граждане не обладают столь редким даром природы – причем речь даже не о литературном даре. При таких объёмах употребления они покатятся по стандартному аддиктивному откосу, в процессе скатывания не только не написав чего-то приличного, но и вовсе разучившись писать и читать.
Дело это, впрочем, хозяйское – а мы вернёмся к двухметровому голубоглазому блондину с мягким баритоном, сердце которого было всецело отдано бухлу, но избежало алкогольной кардиомиопатии.
Творчество Ерофеева в горчевском смысле настоящее прежде всего в силу неотделимости от повседневной жизни автора. Однако, совпадение здесь неполное. Высокопарный многоречивый Веничка не был точной копией молчаливо - насмешливого Венедикта Васильевича, предпочитавшего лишним словам хмыканье, жесты и выразительные паузы.
Поклонники, впрочем, Веничку от Венедикта Васильевича отличали не всегда:
«Он уже от людей, как от надоедливых мух отмахивался, просто очевидно было, что он устал, а еще многим казалось, что, говоря с ним, нужно обязательно громко материться и обязательно предлагать выпить» ... «Я помню, был литинститутский вечер Ерофеева, и Игорь Меламед торжественно шел по проходу со стаканом… А Веня на него с такой ненавистью смотрел… Как я понимаю, сам по себе акт выпивания для Венечки был делом глубоко интимным, примерно, как пописать сходить. Со сцены же странно было бы писать, да? Это уже было бы какое-то нарушение порядка интимности».
- писал очевидец этого срама, поэт Виктор Куллэ.
вперед
#afterkunst #сложныевещества
@paragnomen
Наш современник, не так давно почивший писатель Дмитрий Горчев, как-то возмутился:
«Ну вот взять писателя Сорокина. Он пишет всё время про говно, но дома у него вряд ли стоят везде тарелочки с этим самым говном. Скорее наоборот — писатель Сорокин наверняка ходит по дому в вишнёвом бархатном халате, курит сигары из деревянного футляра и увлажняет свою бородку не говном вовсе, а дорогостоящей какой-нибудь буржуазной притиркой. Вот если бы зрителю было наверняка известно, что писатель Сорокин поперхнулся ложкой жидкого говна и умер, он бы относился к нему совсем по-другому, а так —
Горчев был конструктивен в обличении ненастоящести –не только критиковал, но и предлагал:
«Читатель (зритель) любит заглянуть на последнюю страницу и узнать, что автор совершенно честно повесился, застрелился или скакал голым по своей клетке. То есть, всё что он написал, нарисовал, спел — всё это была чистая правда. Читателю приятно знать, что Гоголь сошёл с ума, а Лев Толстой умер на безвестном полустанке, что Веня Ерофеев честно помер от рака горла, а Олег Григорьев — от цирроза печени. Настоящий артист обязан умереть на сцене, певец должен дать последнего петуха и рухнуть в зал, Цой должен умереть молодым, а Кобейн — сдохнуть от передоза, тогда все по-правде, по-настоящему. Потому что так правильно».
Венедикт Ерофеев, неравнодушный к спиртному писатель эпохи застоя, неслучайно упомянут в этой плеяде Дмитрием Горчевым, неравнодушным к спиртному писателем эпохи нулевых.
Дионисийский бродяга умело умудрялся избегать таких столпов цивилизации, как определенное место жительства, прописка и воинский учёт. Из университетов, общаг, работ и других мест скопления приличных граждан странствующий денди регулярно изгонялся - в основном, по одной и той же причине.
«Отец Венички был алкоголиком, брат. В юности он не прикасался к спиртному. Все случилось вдруг ... Поступив в МГУ, в Москве, бредя по какой-то улице, он увидел в витрине водку. Зашел, купил четвертинку и пачку «Беломора». Выпил, закурил – и больше, как он говорил, этого не кончал. Наверное, врачи могут это описать как мгновенный алкоголизм» – вспоминает Ольга Седакова.
Ерофеев был не дурак выпить с юности, да и компания у него была та ещё. С устойчивостью ЦНС и организма в целом к хронической интоксикации ему необычайно повезло: даже классическая алкогольная деградация не развилась. Это, кстати, воодушевляет отдельных несознательных граждан не меньше, чем берроузовский морфинизм. Однако, наиболее вероятно, что данные граждане не обладают столь редким даром природы – причем речь даже не о литературном даре. При таких объёмах употребления они покатятся по стандартному аддиктивному откосу, в процессе скатывания не только не написав чего-то приличного, но и вовсе разучившись писать и читать.
Дело это, впрочем, хозяйское – а мы вернёмся к двухметровому голубоглазому блондину с мягким баритоном, сердце которого было всецело отдано бухлу, но избежало алкогольной кардиомиопатии.
Творчество Ерофеева в горчевском смысле настоящее прежде всего в силу неотделимости от повседневной жизни автора. Однако, совпадение здесь неполное. Высокопарный многоречивый Веничка не был точной копией молчаливо - насмешливого Венедикта Васильевича, предпочитавшего лишним словам хмыканье, жесты и выразительные паузы.
Поклонники, впрочем, Веничку от Венедикта Васильевича отличали не всегда:
«Он уже от людей, как от надоедливых мух отмахивался, просто очевидно было, что он устал, а еще многим казалось, что, говоря с ним, нужно обязательно громко материться и обязательно предлагать выпить» ... «Я помню, был литинститутский вечер Ерофеева, и Игорь Меламед торжественно шел по проходу со стаканом… А Веня на него с такой ненавистью смотрел… Как я понимаю, сам по себе акт выпивания для Венечки был делом глубоко интимным, примерно, как пописать сходить. Со сцены же странно было бы писать, да? Это уже было бы какое-то нарушение порядка интимности».
- писал очевидец этого срама, поэт Виктор Куллэ.
вперед
#afterkunst #сложныевещества
@paragnomen
М-да, печально будет, если помрёт «Порядок слов» или переродится в какое-нибудь убожество. Шикарный книжный на набережной Фонтанки, неподалёку от «Свиного рыла».
Помню, на Марата раньше был кайфовый магазин букинистики, с фактурным старым евреем-приемщиком и не менее фактурными разговорами посетителей с ним и промежду себя.
Захожу как-то в эту самую подворотню, а там вместо еврея с книжками армяне в нарды играют практически в прямом смысле слова. Куда исчез еврей с книжками и вся толпа интеллигентных бомжей, они мне пояснить не смогли, а может я вопрос неправильно задал.
Проиграл, получается.
@paragnomen
Помню, на Марата раньше был кайфовый магазин букинистики, с фактурным старым евреем-приемщиком и не менее фактурными разговорами посетителей с ним и промежду себя.
Захожу как-то в эту самую подворотню, а там вместо еврея с книжками армяне в нарды играют практически в прямом смысле слова. Куда исчез еврей с книжками и вся толпа интеллигентных бомжей, они мне пояснить не смогли, а может я вопрос неправильно задал.
Проиграл, получается.
@paragnomen
Аттракцион невиданной щедрости на Парагномене в честь новогодних праздников! Уникальная возможность заскочить в последний вагон пригородного поезда «Москва-Петушки»!
Причём без каких-либо затрат, включая энергетические при вставании с дивана!
1. 40 секунд смотрим в глаза таинственного попутчика и решаем: немедленно выпить или все-таки чуть позже.
2. По истечении 40 секунд отводим взгляд и пытаемся понять, какую станцию только что проехали. С целью уточнения локации рекомендуется использовать текст одноимённой поэмы в прозе.
Осторожно: возможны бэды, например, появление мысли, что с этих пор вы никогда не придете в сознание.
Бэды дозозависимые: чем дольше смотрим в глаза таинственного попутчика, тем глубже погружение в атмосферу и страшнее бэд. Счастливого пути!
@paragnomen
Причём без каких-либо затрат, включая энергетические при вставании с дивана!
1. 40 секунд смотрим в глаза таинственного попутчика и решаем: немедленно выпить или все-таки чуть позже.
2. По истечении 40 секунд отводим взгляд и пытаемся понять, какую станцию только что проехали. С целью уточнения локации рекомендуется использовать текст одноимённой поэмы в прозе.
Осторожно: возможны бэды, например, появление мысли, что с этих пор вы никогда не придете в сознание.
Бэды дозозависимые: чем дольше смотрим в глаза таинственного попутчика, тем глубже погружение в атмосферу и страшнее бэд. Счастливого пути!
@paragnomen
Итак, творчество Ерофеева неотделимо от его жизни и всесильно, потому что верно. А повседневную жизнь отдельного гражданина, пусть и не вставшего на воинский учёт, логично рассматривать без отрыва от повседневной жизни страны, на территории которой он харчевался.
Что же происходило тогда за окном? Сталинизм Хрущев низложил, а воскресить коммунистический задор 20-х не вышло. За ветшающими советскими идеями образовалась пыльная пустота, в которой над ними похихикивали пока невидимые, но всё более громкие голоса. Озвучивать личное мнение стало безопаснее, стабильность государства была ещё устойчива, а полки в магазинах пока что полны.
Надвигающийся застой ознаменовал становление эпохи поисков надобыденности, реализуемых прежде всего в форме ухода и продлившихся вплоть до распада СССР. Как водится, в искания духовныя пустилась прежде всего интеллигенция.
Одни заполняли дыру размером с Бога собственно, Богом или национальными идеями, другие избирали свои особые пути. Пелевин описал этих людей в образе Андрея Гиреева:
«Тот в своей диковатой одежде казался последним осколком погибшей вселенной – не советской, потому что в ней не было бродячих тибетских астрологов, а какой-то другой, существовавшей параллельно советскому миру и даже вопреки ему, но пропавшей вместе с ним. И ее было жалко, потому что многое, что когда-то нравилось Татарскому и трогало его душу, приходило из этой параллельной вселенной, с которой, как все были уверены, ничего никогда не может случиться. А произошло с ней примерно то же самое, что и с советской вечностью, и так же незаметно».
Если способом совладания был однозначно выбран уход из зоопарка, то расходящиеся тропки этого ухода петляли самым непредсказуемым образом.
Мамлеев ещё в 1966 году официально нырнул в мрачную метафизику, а Ерофеев спустя пару лет с не меньшим энтузиазмом официально нырнул в стакан. Тем самым, обозначив один из Путей, у которого нашлось немало адептов. Такова была его «потусторонняя точка зрения».
Грибы и водка кончились опять
Астрал бледнеет и, паскуда, тает.
Мы вновь осознаем нетленною душой,
Что до утра обычно не хватает.
Владислав Лебедько в своей книге почему-то не упомянул Ерофеева, хотя очевидно, что Венедикт Васильевич был одним из первых алкогольных саньясинов. Зато автор хроник о хрониках написал о самом водочном mindfulness:
«Но вот что интересно, так это наличие почти везде и всегда непременного атрибута: без водки дело просто не шло. Водка была абсолютным, ключевым Продуктом, который способствовал Просветлению безусловно. Пить считалось чуть ли не обязательным, - водка была важнейшим объектом медитации и для медитации в Российской Саньясе и, похоже, долго таковым и останется. Бед от этого и трагедий было много, - чаще всего искатели благополучно спивались. А то и совершали, напившись, поступки, после которых обрести прежний смысл оказывалось едва ли возможным».
Вот и алкоголизм Ерофеева был своего рода культом. Хотя сам он раскритиковал бы такие рассуждения и традиционно прервал душный разговор любимой цитатой из Блока: «Пей, да помалкивай!». Вспоминает Ольга Седакова:
«Чувствовалось, что этот образ жизни — не тривиальное пьянство, а какая-то служба. Служба Кабаку? Мучения и труда в ней было несравненно больше, чем удовольствия. О таких присущих этому занятию удовольствиях, как развеяться, забыться, упростить общение — не говоря уже об удовольствии от вкуса алкогольного напитка (тому, кто хвалил вкус вина, Веня говорил: «Фу, пошляк!»), — в этом случае и речи не шло. Я вообще не встречала более яростного врага любого общеизвестного удовольствия, чем Веничка. Получать удовольствие, искать удовольствий — гаже вещи для него, наверное. не было. Должно быть плохо, «все должно идти медленно и неправильно, чтобы не загордился человек».
В сутрах Баудхаяны саньясину предписывается обет щедрости: делись с другими, а что останется - съешь, как лекарство.
Так Веничка и поступал:
«Я отдаю себя вам без остатка. (Потому что остаток только что допил, ха-ха!)».
назад
#сложныевещества #afterkunst
@paragnomen
Что же происходило тогда за окном? Сталинизм Хрущев низложил, а воскресить коммунистический задор 20-х не вышло. За ветшающими советскими идеями образовалась пыльная пустота, в которой над ними похихикивали пока невидимые, но всё более громкие голоса. Озвучивать личное мнение стало безопаснее, стабильность государства была ещё устойчива, а полки в магазинах пока что полны.
Надвигающийся застой ознаменовал становление эпохи поисков надобыденности, реализуемых прежде всего в форме ухода и продлившихся вплоть до распада СССР. Как водится, в искания духовныя пустилась прежде всего интеллигенция.
Одни заполняли дыру размером с Бога собственно, Богом или национальными идеями, другие избирали свои особые пути. Пелевин описал этих людей в образе Андрея Гиреева:
«Тот в своей диковатой одежде казался последним осколком погибшей вселенной – не советской, потому что в ней не было бродячих тибетских астрологов, а какой-то другой, существовавшей параллельно советскому миру и даже вопреки ему, но пропавшей вместе с ним. И ее было жалко, потому что многое, что когда-то нравилось Татарскому и трогало его душу, приходило из этой параллельной вселенной, с которой, как все были уверены, ничего никогда не может случиться. А произошло с ней примерно то же самое, что и с советской вечностью, и так же незаметно».
Если способом совладания был однозначно выбран уход из зоопарка, то расходящиеся тропки этого ухода петляли самым непредсказуемым образом.
Мамлеев ещё в 1966 году официально нырнул в мрачную метафизику, а Ерофеев спустя пару лет с не меньшим энтузиазмом официально нырнул в стакан. Тем самым, обозначив один из Путей, у которого нашлось немало адептов. Такова была его «потусторонняя точка зрения».
Грибы и водка кончились опять
Астрал бледнеет и, паскуда, тает.
Мы вновь осознаем нетленною душой,
Что до утра обычно не хватает.
Владислав Лебедько в своей книге почему-то не упомянул Ерофеева, хотя очевидно, что Венедикт Васильевич был одним из первых алкогольных саньясинов. Зато автор хроник о хрониках написал о самом водочном mindfulness:
«Но вот что интересно, так это наличие почти везде и всегда непременного атрибута: без водки дело просто не шло. Водка была абсолютным, ключевым Продуктом, который способствовал Просветлению безусловно. Пить считалось чуть ли не обязательным, - водка была важнейшим объектом медитации и для медитации в Российской Саньясе и, похоже, долго таковым и останется. Бед от этого и трагедий было много, - чаще всего искатели благополучно спивались. А то и совершали, напившись, поступки, после которых обрести прежний смысл оказывалось едва ли возможным».
Вот и алкоголизм Ерофеева был своего рода культом. Хотя сам он раскритиковал бы такие рассуждения и традиционно прервал душный разговор любимой цитатой из Блока: «Пей, да помалкивай!». Вспоминает Ольга Седакова:
«Чувствовалось, что этот образ жизни — не тривиальное пьянство, а какая-то служба. Служба Кабаку? Мучения и труда в ней было несравненно больше, чем удовольствия. О таких присущих этому занятию удовольствиях, как развеяться, забыться, упростить общение — не говоря уже об удовольствии от вкуса алкогольного напитка (тому, кто хвалил вкус вина, Веня говорил: «Фу, пошляк!»), — в этом случае и речи не шло. Я вообще не встречала более яростного врага любого общеизвестного удовольствия, чем Веничка. Получать удовольствие, искать удовольствий — гаже вещи для него, наверное. не было. Должно быть плохо, «все должно идти медленно и неправильно, чтобы не загордился человек».
В сутрах Баудхаяны саньясину предписывается обет щедрости: делись с другими, а что останется - съешь, как лекарство.
Так Веничка и поступал:
«Я отдаю себя вам без остатка. (Потому что остаток только что допил, ха-ха!)».
назад
#сложныевещества #afterkunst
@paragnomen
Эпоха уходит. Куклачёв торжествует.
Извиняюсь за вульгарность, но как тут не вспомнить про клоунов и вот этих вот самых?
Извиняюсь за вульгарность, но как тут не вспомнить про клоунов и вот этих вот самых?
Дифференциальная диагностика психических и соматических заболеваний - на примере болезни Венедикта Ерофеева.
«Когда он жаловался на обходе на неприятные ощущения в области гортани и так далее, все как-то пропускали мимо ушей — считали, что у него такая ипохондрическая симптоматика: брат умер от рака гортани, и пациент жалуется на те же симптомы».
Андрей Бильжо, психиатр, знакомый Венедикта Ерофеева.
«Я полагаю, что ничего он не боялся. Фобий за ним я не замечала, ипохондриком он тоже никогда не был. Хотя он сам себе диагностировал рак. В 1985 году у него стало болеть горло, и он сразу заподозрил онкологическое заболевание. Его водили к разным врачам — хирургам, стоматологам, даже к аллергологу, но доктора ничего не обнаруживали и разводили руками. В итоге все почему-то решили, что у него таким образом проявляется депрессия — так иногда бывает, что депрессия сопровождается болевыми ощущениями в отдельных органах. С этим диагнозом его и решили положить в клинику, где я работала в то время. Он охотно согласился. Ерофеев и раньше попадал в психиатрические лечебницы, он перенес несколько алкогольных психозов по типу белой горячки. В больнице Ерофееву назначили небольшие дозы антидепрессантов, ставили капельницы, но жалобы на боли в горле продолжались.
Как доктор я не могла успокоиться. К тому же у него под челюстью я рассмотрела странный неподвижный лимфоузел. Я решила свозить Ерофеева на дополнительное обследование в онкологический центр на Бауманской. В течение часа специалисты оттуда подтвердили, что у него раковая опухоль».
Врач-психиатр Венедикта Ерофеева Ирина Дмитренко.
«Еще в начале 1985 года у Ерофеева после перенесенного гриппа начались сильные боли в горле. Несколько месяцев он пытался лечиться от фарингита, однако ни к каким улучшениям это не приводило. В середине августа Ерофееву сделали биопсию и поставили диагноз — рак гортани. Об истории установления этого диагноза вспоминает ерофеевский лечащий врач-психиатр Ирина Дмитренко: «Венедикта Ерофеева поручил мне Михаил Борисович Мазурский. Сказал, что пациент стал вялый, астенизированный, жалуется на неприятные ощущения в горле и уверен, что у него рак. Но врачи ничего не находят. Мазурский решил, что у Ерофеева ларвированная депрессия, — бывают такие депрессии, при которых возникают боли, — и обратился ко мне. Мы взяли Венедикта в Центр психического здоровья. Уговорили нашего профессора, что это великий русский писатель, и его положили в отдельную палату, у нас есть палаты-люкс. Начали его капать антидепрессантами, и складывалось впечатление, что Венедикт почувствовал себя получше. Но было видно, что под челюстью у него есть увеличенный лимфоузел, поэтому его несколько раз смотрели хирург и отоларинголог, но ничего не нашли. Прошло еще некоторое время, и Венедикт опять пожаловался, что все плохо, опять эти ощущения не дают ему покоя. Я тогда пощупала его… И мне показалось, что от узла идет какое-то образование в сторону глотки. Мне это очень не понравилось, я пошла к заместителю главного врача — Мазурскому — и говорю: „Михал Борисыч, давайте Ерофеева все-таки проконсультируем у онколога. Ну, вдруг. На всякий случай“. Он говорит: „Ладно“. То есть он этот мячик поймал, поддержал меня. Хотя это был нонсенс с моей стороны — я же психиатр, при чем тут я, когда хирург и отоларинголог ничего опасного не находят. Мазурский дает мне машину, мы едем на Бауманскую улицу в онкологический диспансер и попадаем к доктору пожилому. Он заглянул к Венедикту в горло и сказал: „О!“ Взял биопсию и велел нам вернуться через час. Ну, мы там посидели, поговорили, отдохнули за пределами онкодиспансера. Когда мы вернулись через час, диагноз был готов: гортанно-глоточная опухоль. Онкологическая».
В 1985 году Ерофееву поставили диагноз: плоскоклеточный ороговевающий рак гортани с метастазами в лимфатические узлы. Умер писатель через 5 лет после выявления опухоли, перенёс несколько операций, лучевую терапию.
Симановский И. Г. - «Венедикт Ерофеев: посторонний».
@paragnomen
«Когда он жаловался на обходе на неприятные ощущения в области гортани и так далее, все как-то пропускали мимо ушей — считали, что у него такая ипохондрическая симптоматика: брат умер от рака гортани, и пациент жалуется на те же симптомы».
Андрей Бильжо, психиатр, знакомый Венедикта Ерофеева.
«Я полагаю, что ничего он не боялся. Фобий за ним я не замечала, ипохондриком он тоже никогда не был. Хотя он сам себе диагностировал рак. В 1985 году у него стало болеть горло, и он сразу заподозрил онкологическое заболевание. Его водили к разным врачам — хирургам, стоматологам, даже к аллергологу, но доктора ничего не обнаруживали и разводили руками. В итоге все почему-то решили, что у него таким образом проявляется депрессия — так иногда бывает, что депрессия сопровождается болевыми ощущениями в отдельных органах. С этим диагнозом его и решили положить в клинику, где я работала в то время. Он охотно согласился. Ерофеев и раньше попадал в психиатрические лечебницы, он перенес несколько алкогольных психозов по типу белой горячки. В больнице Ерофееву назначили небольшие дозы антидепрессантов, ставили капельницы, но жалобы на боли в горле продолжались.
Как доктор я не могла успокоиться. К тому же у него под челюстью я рассмотрела странный неподвижный лимфоузел. Я решила свозить Ерофеева на дополнительное обследование в онкологический центр на Бауманской. В течение часа специалисты оттуда подтвердили, что у него раковая опухоль».
Врач-психиатр Венедикта Ерофеева Ирина Дмитренко.
«Еще в начале 1985 года у Ерофеева после перенесенного гриппа начались сильные боли в горле. Несколько месяцев он пытался лечиться от фарингита, однако ни к каким улучшениям это не приводило. В середине августа Ерофееву сделали биопсию и поставили диагноз — рак гортани. Об истории установления этого диагноза вспоминает ерофеевский лечащий врач-психиатр Ирина Дмитренко: «Венедикта Ерофеева поручил мне Михаил Борисович Мазурский. Сказал, что пациент стал вялый, астенизированный, жалуется на неприятные ощущения в горле и уверен, что у него рак. Но врачи ничего не находят. Мазурский решил, что у Ерофеева ларвированная депрессия, — бывают такие депрессии, при которых возникают боли, — и обратился ко мне. Мы взяли Венедикта в Центр психического здоровья. Уговорили нашего профессора, что это великий русский писатель, и его положили в отдельную палату, у нас есть палаты-люкс. Начали его капать антидепрессантами, и складывалось впечатление, что Венедикт почувствовал себя получше. Но было видно, что под челюстью у него есть увеличенный лимфоузел, поэтому его несколько раз смотрели хирург и отоларинголог, но ничего не нашли. Прошло еще некоторое время, и Венедикт опять пожаловался, что все плохо, опять эти ощущения не дают ему покоя. Я тогда пощупала его… И мне показалось, что от узла идет какое-то образование в сторону глотки. Мне это очень не понравилось, я пошла к заместителю главного врача — Мазурскому — и говорю: „Михал Борисыч, давайте Ерофеева все-таки проконсультируем у онколога. Ну, вдруг. На всякий случай“. Он говорит: „Ладно“. То есть он этот мячик поймал, поддержал меня. Хотя это был нонсенс с моей стороны — я же психиатр, при чем тут я, когда хирург и отоларинголог ничего опасного не находят. Мазурский дает мне машину, мы едем на Бауманскую улицу в онкологический диспансер и попадаем к доктору пожилому. Он заглянул к Венедикту в горло и сказал: „О!“ Взял биопсию и велел нам вернуться через час. Ну, мы там посидели, поговорили, отдохнули за пределами онкодиспансера. Когда мы вернулись через час, диагноз был готов: гортанно-глоточная опухоль. Онкологическая».
В 1985 году Ерофееву поставили диагноз: плоскоклеточный ороговевающий рак гортани с метастазами в лимфатические узлы. Умер писатель через 5 лет после выявления опухоли, перенёс несколько операций, лучевую терапию.
Симановский И. Г. - «Венедикт Ерофеев: посторонний».
@paragnomen