Audio
Самобытность симфонии для меня, прежде всего, проявилась в выборе композитором вокальной партии как ключевого оркестрового инструмента. Симфония эта - "оркестрованные" стихотворения различных авторов, объединённые единой темы.
Темой Смерти.
Это оказалось ключом к пониманию сложного академического искусства: музыкальная идея была понята через идею поэтическую.
Темой Смерти.
Это оказалось ключом к пониманию сложного академического искусства: музыкальная идея была понята через идею поэтическую.
Отходя от темы скифства и евразийства, хочу поделиться своим пониманием японской поэзии хайку.
Позже изложу принципы, которые легли в основу стихотворения: я старался передать не букву, но дух хайку и воплотить его с опорой на возможности русского языка.
Позже изложу принципы, которые легли в основу стихотворения: я старался передать не букву, но дух хайку и воплотить его с опорой на возможности русского языка.
Закликание жизни
Озарение!
В золоте зол подземных
Зреет зарница.
Бор бушует в убранстве
Брани багряной.
Бог — брызг бронз.
Жар! Жизни жажда!
В жжёную жатву
Жертвою пал дождь…
Торжество!
Тьма.
Только-то?
Сьвить! — свиристели.
Вьюжит свирепо.
Ветер вьёт рвемя.
Вспыхнуло —
Выхолодило.
Рыхлыми хлопьями прах.
Синим зияньем
Сияет слияние
Исчезновенья.
27.10.2020
Озарение!
В золоте зол подземных
Зреет зарница.
Бор бушует в убранстве
Брани багряной.
Бог — брызг бронз.
Жар! Жизни жажда!
В жжёную жатву
Жертвою пал дождь…
Торжество!
Тьма.
Только-то?
Сьвить! — свиристели.
Вьюжит свирепо.
Ветер вьёт рвемя.
Вспыхнуло —
Выхолодило.
Рыхлыми хлопьями прах.
Синим зияньем
Сияет слияние
Исчезновенья.
27.10.2020
Мы установили, что подражание, мимезис также глубинной своей причиной имеет ужас. Рассмотрим под этим углом театральную маску.
Принято считать, что маска – некий обобщённый образ, символически отображающий типичного персонажа или состояние. С точки зрения прямого подражания, маска – собирательный образ мимических проявлений того или иного состояния, переживаемого человеком. Но что такое маска с точки зрения ужаса?
Отличительной чертой ужаса является оцепенение – т. е. мгновенный паралич и фиксация всех мышц, в том числе – мышц лица. В практике языка это подтверждается оборотами «застыл от ужаса», «леденящий ужас». Понятая в этом ключе, маска не что иное, как слепок ужаса, снятый с лица человека.
Комическая маска поддаётся тому же правилу, поскольку переживаемое событие может быть ужасно смешным.
Принято считать, что маска – некий обобщённый образ, символически отображающий типичного персонажа или состояние. С точки зрения прямого подражания, маска – собирательный образ мимических проявлений того или иного состояния, переживаемого человеком. Но что такое маска с точки зрения ужаса?
Отличительной чертой ужаса является оцепенение – т. е. мгновенный паралич и фиксация всех мышц, в том числе – мышц лица. В практике языка это подтверждается оборотами «застыл от ужаса», «леденящий ужас». Понятая в этом ключе, маска не что иное, как слепок ужаса, снятый с лица человека.
Комическая маска поддаётся тому же правилу, поскольку переживаемое событие может быть ужасно смешным.
Обобщим. Взор источает пламя и обнаруживает кого-то против его воли - "палит". Кто-то, будучи обнаруженным, стремится уйти от опаляющего взора, сокрыться в тьму - "загаситься".
Именно так мы мыслили мальчишками в нашем дворе: если вдруг наступило "палево" (а оно всегда наступает "вдруг"), то следует "загаситься". Исчезнуть.
Именно так мы мыслили мальчишками в нашем дворе: если вдруг наступило "палево" (а оно всегда наступает "вдруг"), то следует "загаситься". Исчезнуть.
О пламенной природе зрения
«Глаза юношей пылают огнем, но очи старцев излучают свет».
Поль Верлен
Уважаемые друзья, хочу поделиться с Вами своими наблюдениями, касательно некоторых слов русского языка. Надеюсь, что подобные размышления войдут у нас в привычку.
Речь пойдёт о глаголах «палить» и «гаситься».
Впервые с этими словами я столкнулся во дворе, услышал их в просторечьи, а не вычитал в книгах. Слово «палить» означало «подсматривать», «зырить», «выводить на чистую воду»: «я тебя спалил», «чего ты палишь меня» – отсюда происходит и существительное «палево». «Палево» – это то, что подсмотрено, обнаружено против воли: скорее, некоторое состояние «обнаруженности».
«Палить», очевидно, напрямую связано со зрением, корнями же восходит к пламени: «пал/пыл/пол». «Опала», «запальчивый», «вспыльчивый», «полымя», «пылкий» – всё это однокоренные слова. Следовательно, «палить» несёт в себе некоторую пылкость: недаром существует словосочетание «пылкий взор» (иначе – «пламенный взор»). Более того, я предполагаю, что само слово «взор» содержит пламя в своей основе: корнем его является «зор», относящийся к ряду «зар/зор/зыр/зир» – «зарево», «зорька», «позариться», «взирать», «зыреть».
Часто это сводится к корню «зр» – «зрение», например. Также стоит отменить тождественность корней «зар/зор», «гар/гор», «жар/жор» – «гарь», «зарево» и «жар» явно относятся к одному смысловому ряду. К ним стоит добавить ещё корень «яр», особняком стоящий в русском языке: «ярко», «ярость", «яр» – все эти слова имеют прямое отношение к «огню». Отметим, что написанное латиницей «jar» также может иметь родственный смысл, поскольку сочетание букв «ja» тождественно русской «я».
К тому же, заслуживает внимания сходство корней «зр» и «жр» – «зреть» и «жрать» (отсюда – «жрец», «прожорливость», «жар»). Кажется, что зрение обладает способностью пожирать – что подкреплено устойчивым оборотом «пожирает очами».
Обобщим. Глагол «палить» содержит в себе, во-первых, источник огня и света (что обуславливается корнем «пал»); во-вторых, очевидно связан со зрением (что подкрепляется наблюдениями за использованием). Из этого, в-третьих, делаем вывод, что само зрение имеет «огненную» (возможно – световую) природу: «пламенный взор», «пожирать очами».
Отсюда вывожу смелое заключение («про-зрение»), что природа взора состоит, как принято считать, не в поглощении света – но, наоборот, в источении его, в испускании огня. «Запалить» (обнаружить против воли, вывести на свет) кого-то можно как раз потому, что смотрящий обладает «пламеннным взором»: причём «запалить» можно только резко, единовременно, мгновенно – то есть "мигом" (что родственно глаголу «мигать», связанному в языке, опять-таки, со взглядом, взором).
Теперь обратимся к глаголу «гаситься». Понять его будет вовсе не трудно, поскольку он являет собой противоположность глаголу «палить». «Гасить» что-то («тушить», «прекращать горение») имеет смысл лишь тогда, когда уже что-то «запалено». Учитывая соотношение «палить" и «обнаружить», выводим дополнительное значение слова «гаситься» – значит «скрыться от взора», «уйти от освещающего огня», «исчезнуть». Подчеркнём суффикс «ся», означающий возвратность – то есть действие от первого лица («гаситься» – скрываться самому, а не скрывать кого-то).
Обобщим. Взор источает пламя и обнаруживает кого-то против его воли – «палит». Кто-то, будучи обнаруженным, стремится уйти от опаляющего взора, сокрыться в тьму – «загаситься». Именно так мы мыслили мальчишками в нашем дворе: если вдруг наступило «палево» (а оно всегда наступает «вдруг»), то следует «загаситься». Исчезнуть.
«Глаза юношей пылают огнем, но очи старцев излучают свет».
Поль Верлен
Уважаемые друзья, хочу поделиться с Вами своими наблюдениями, касательно некоторых слов русского языка. Надеюсь, что подобные размышления войдут у нас в привычку.
Речь пойдёт о глаголах «палить» и «гаситься».
Впервые с этими словами я столкнулся во дворе, услышал их в просторечьи, а не вычитал в книгах. Слово «палить» означало «подсматривать», «зырить», «выводить на чистую воду»: «я тебя спалил», «чего ты палишь меня» – отсюда происходит и существительное «палево». «Палево» – это то, что подсмотрено, обнаружено против воли: скорее, некоторое состояние «обнаруженности».
«Палить», очевидно, напрямую связано со зрением, корнями же восходит к пламени: «пал/пыл/пол». «Опала», «запальчивый», «вспыльчивый», «полымя», «пылкий» – всё это однокоренные слова. Следовательно, «палить» несёт в себе некоторую пылкость: недаром существует словосочетание «пылкий взор» (иначе – «пламенный взор»). Более того, я предполагаю, что само слово «взор» содержит пламя в своей основе: корнем его является «зор», относящийся к ряду «зар/зор/зыр/зир» – «зарево», «зорька», «позариться», «взирать», «зыреть».
Часто это сводится к корню «зр» – «зрение», например. Также стоит отменить тождественность корней «зар/зор», «гар/гор», «жар/жор» – «гарь», «зарево» и «жар» явно относятся к одному смысловому ряду. К ним стоит добавить ещё корень «яр», особняком стоящий в русском языке: «ярко», «ярость", «яр» – все эти слова имеют прямое отношение к «огню». Отметим, что написанное латиницей «jar» также может иметь родственный смысл, поскольку сочетание букв «ja» тождественно русской «я».
К тому же, заслуживает внимания сходство корней «зр» и «жр» – «зреть» и «жрать» (отсюда – «жрец», «прожорливость», «жар»). Кажется, что зрение обладает способностью пожирать – что подкреплено устойчивым оборотом «пожирает очами».
Обобщим. Глагол «палить» содержит в себе, во-первых, источник огня и света (что обуславливается корнем «пал»); во-вторых, очевидно связан со зрением (что подкрепляется наблюдениями за использованием). Из этого, в-третьих, делаем вывод, что само зрение имеет «огненную» (возможно – световую) природу: «пламенный взор», «пожирать очами».
Отсюда вывожу смелое заключение («про-зрение»), что природа взора состоит, как принято считать, не в поглощении света – но, наоборот, в источении его, в испускании огня. «Запалить» (обнаружить против воли, вывести на свет) кого-то можно как раз потому, что смотрящий обладает «пламеннным взором»: причём «запалить» можно только резко, единовременно, мгновенно – то есть "мигом" (что родственно глаголу «мигать», связанному в языке, опять-таки, со взглядом, взором).
Теперь обратимся к глаголу «гаситься». Понять его будет вовсе не трудно, поскольку он являет собой противоположность глаголу «палить». «Гасить» что-то («тушить», «прекращать горение») имеет смысл лишь тогда, когда уже что-то «запалено». Учитывая соотношение «палить" и «обнаружить», выводим дополнительное значение слова «гаситься» – значит «скрыться от взора», «уйти от освещающего огня», «исчезнуть». Подчеркнём суффикс «ся», означающий возвратность – то есть действие от первого лица («гаситься» – скрываться самому, а не скрывать кого-то).
Обобщим. Взор источает пламя и обнаруживает кого-то против его воли – «палит». Кто-то, будучи обнаруженным, стремится уйти от опаляющего взора, сокрыться в тьму – «загаситься». Именно так мы мыслили мальчишками в нашем дворе: если вдруг наступило «палево» (а оно всегда наступает «вдруг»), то следует «загаситься». Исчезнуть.
Обещал себе каждый день писать сюда. Слово не держу. Увяз опять в пустяках каких-то.
А на дворе - осень, первая московская осень. Завтра выложу стихотворение, осенью петербургской вдохновлённое.
И ещё раз пообещаю себе: писать - каждый день.
И ещё раз пообещаю себе: писать - каждый день.
Холодно.
Мир, будто старая дева, рядится в золото,
Стыдится озяблой немочи.
Дивится: как из кудрявой девочки алоланитной
Стала каргой, с рожей изрытой щелочью мороси мёрзлой,
Что осень со вдовьей щедростью
Льёт по усопшему солнцу?
И не смирившись с ветхостью
стылой,
Кутает тощую шейку рыжим роскошным воротом,
Думая: великолепье юное
Коротко.
Ветрено.
Пара и праха соитье клубится медленно,
С шорохом тихим змеится петлями,
Хочет овиться вкруг небосвода бледного -
И удушить, не давая лучу отразиться от дола медного;
Воспламенить его,
Сохлые травы насытить багрянцем, как брань свирепую,
Где соплетаются, равенства в смерти требуя
Змей-Богатырь, преисполнены буйства гордого,
Лязгая в яростной пляске бронями, мордами
- Язва луча и служила б копьём Георгию,
Ржавый как жар кровоток воскресил бы жертвою
Дол индевелый - но ветхое небо густо...
И тучи тягучие душат простор
Мертвенно.
Временно.
Что велелепной красой человечьему зренью вверено
Божьим (- но вовсе, быть может, ничьим) велением,
Всё отдохнёт от бремени жизни:
До срока - позже ли.
...вот новый лист, обретая свободу, под ропот
"Пожили - досыта",
Кружится ниц: так ездок выпускает вожжи и
Бьётся о твердь, заплетаясь в стремени.
Заворожённый тлением,
Пью горемычную песнь мгновения
оком и слухом;
И в этом пении - всеупоенье
Распадом, краткостью.
И дышит пространство усталой радостью
Путника,
Что в землю уходит, разъятый старостью,
Семенем.
26.11.2015
Мир, будто старая дева, рядится в золото,
Стыдится озяблой немочи.
Дивится: как из кудрявой девочки алоланитной
Стала каргой, с рожей изрытой щелочью мороси мёрзлой,
Что осень со вдовьей щедростью
Льёт по усопшему солнцу?
И не смирившись с ветхостью
стылой,
Кутает тощую шейку рыжим роскошным воротом,
Думая: великолепье юное
Коротко.
Ветрено.
Пара и праха соитье клубится медленно,
С шорохом тихим змеится петлями,
Хочет овиться вкруг небосвода бледного -
И удушить, не давая лучу отразиться от дола медного;
Воспламенить его,
Сохлые травы насытить багрянцем, как брань свирепую,
Где соплетаются, равенства в смерти требуя
Змей-Богатырь, преисполнены буйства гордого,
Лязгая в яростной пляске бронями, мордами
- Язва луча и служила б копьём Георгию,
Ржавый как жар кровоток воскресил бы жертвою
Дол индевелый - но ветхое небо густо...
И тучи тягучие душат простор
Мертвенно.
Временно.
Что велелепной красой человечьему зренью вверено
Божьим (- но вовсе, быть может, ничьим) велением,
Всё отдохнёт от бремени жизни:
До срока - позже ли.
...вот новый лист, обретая свободу, под ропот
"Пожили - досыта",
Кружится ниц: так ездок выпускает вожжи и
Бьётся о твердь, заплетаясь в стремени.
Заворожённый тлением,
Пью горемычную песнь мгновения
оком и слухом;
И в этом пении - всеупоенье
Распадом, краткостью.
И дышит пространство усталой радостью
Путника,
Что в землю уходит, разъятый старостью,
Семенем.
26.11.2015
Одиночество - первопричина творчества.
Горечь ей имя, кручина - отчество
И неизбывность - общество.
Горечь ей имя, кручина - отчество
И неизбывность - общество.
"Все начинается с точки.
Царство точки беспредельно.
Точка в нашем представлении является теснейшей и единственной в своём роде связью молчания и речи.
Нуль — геометрическая точка — связан с высшей степенью самоограничения, то есть с величайшей сдержанностью, которая тем не менее говорит.
Звук молчания, привычно связанный с точкой, столь громок, что он полностью заглушает все прочие ее свойства".
В. Кандинский
Царство точки беспредельно.
Точка в нашем представлении является теснейшей и единственной в своём роде связью молчания и речи.
Нуль — геометрическая точка — связан с высшей степенью самоограничения, то есть с величайшей сдержанностью, которая тем не менее говорит.
Звук молчания, привычно связанный с точкой, столь громок, что он полностью заглушает все прочие ее свойства".
В. Кандинский
Точка
Я дремлю, забвением занесён...
Смерть расставила точки над словом "всё":
И теперь - ничего. Ни меня. Ни вне.
Око сверлит точку в глухой стене.
Солнце меркнет. И мрак, как утроба дня,
Разлился, меня с утварью породня,
В тишину жилищ, в пустоту глазниц -
И неведомо, чудится или снится...
Взор зудит, постигая нутро вещей:
Ищет точку (любое "вообще" - вотще),
Глухо щеря в безмолвную ночь укор
Сотни лет.
Ведь опор, что пророчил нам Архимед,
Вовсе нет.
Никакого "вскоре", "теперь", "вчера"
- Только прах, что достанется в песнь ветрам,
Только зрак сводящая в ничерта
Пустота.
Впрочем, я... - но, задуматься, что есть я?
Отправная точка небытия:
И её, одиночку, морочит явь,
Опьяняя слияньем - так ночь теням
Обещает приют, колыбель и сон...
Стрелки льют многоточьем капель часов,
Совершая круг, возводя его
В ни-че-го.
Но я верую в смерть - лишь она честна.
Лишь она нашу жизнь отделит от сна,
Лишь она чиста,
Ибо начисто
Лишена числа.
Только смерть - вещь,
Существом насыщение всех мечт,
Так звучит наизнанку Благая Весть:
Ибо смерть - есть.
Только смерть - твердь.
И хоть ею и всяк лишён черт, стерт -
Но ведь зрак
Не тогда ли с тоской вспоминает закат,
Лишь он смерк?
Некто я продолжало дремать в пыли,
Созерцать, как закат умирает в блик,
Как в безмерье, недели, столетья, дни
Истлевает миг...
По черновикам 2014 года, закончено в марте 2017 года.
Я дремлю, забвением занесён...
Смерть расставила точки над словом "всё":
И теперь - ничего. Ни меня. Ни вне.
Око сверлит точку в глухой стене.
Солнце меркнет. И мрак, как утроба дня,
Разлился, меня с утварью породня,
В тишину жилищ, в пустоту глазниц -
И неведомо, чудится или снится...
Взор зудит, постигая нутро вещей:
Ищет точку (любое "вообще" - вотще),
Глухо щеря в безмолвную ночь укор
Сотни лет.
Ведь опор, что пророчил нам Архимед,
Вовсе нет.
Никакого "вскоре", "теперь", "вчера"
- Только прах, что достанется в песнь ветрам,
Только зрак сводящая в ничерта
Пустота.
Впрочем, я... - но, задуматься, что есть я?
Отправная точка небытия:
И её, одиночку, морочит явь,
Опьяняя слияньем - так ночь теням
Обещает приют, колыбель и сон...
Стрелки льют многоточьем капель часов,
Совершая круг, возводя его
В ни-че-го.
Но я верую в смерть - лишь она честна.
Лишь она нашу жизнь отделит от сна,
Лишь она чиста,
Ибо начисто
Лишена числа.
Только смерть - вещь,
Существом насыщение всех мечт,
Так звучит наизнанку Благая Весть:
Ибо смерть - есть.
Только смерть - твердь.
И хоть ею и всяк лишён черт, стерт -
Но ведь зрак
Не тогда ли с тоской вспоминает закат,
Лишь он смерк?
Некто я продолжало дремать в пыли,
Созерцать, как закат умирает в блик,
Как в безмерье, недели, столетья, дни
Истлевает миг...
По черновикам 2014 года, закончено в марте 2017 года.