7 октября 1977 года была принята новая Конституция СССР.
«…Статья 6. Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.
Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный, научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма.
Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР…»
Цитата: Конституция СССР в редакции 1977 года
Иллюстрация: Александр Кондуров. «День Конституции СССР - 7 октября!» 1985 год
«…Статья 6. Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.
Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный, научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма.
Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР…»
Цитата: Конституция СССР в редакции 1977 года
Иллюстрация: Александр Кондуров. «День Конституции СССР - 7 октября!» 1985 год
Советская конституция 1977 года и новое поколение
Специалисты по изучению права Игорь Кавасс и Гэри Кристиан в заключительной главе своего анализа советской конституции 1977 года отметили изменения в настроениях советской молодежи к концу 70-ых годов. Новое поколение, по их мнению, будет играть ключевую роль в дальнейшей трансформации коммунистического режима:
«...Работа партийных идеологов и пропагандистов становится все более трудной, поскольку от них требуется отвечать на вопросы молодежи, которая, как правило, лучше образована, чем их родители, и которая, кроме того, выросла в относительно мирных и нормальных условиях послесталинского периода.
На их жизнь не выпало участие в гражданской войне. У них нет, в отличии от старшего поколения, утопической мечты, которая вселяла надежду и веру в окончательный триумф коммунизма и которая позволила бы им примириться с несправедливостью, болью и унижением. Они не испытали того страха террора, чашу которого сполна выпили ветераны коммунистической партии в страшные сталинские годы, и им совершенно неведомы страдания, которые пришлось пережить русскому народу во время Второй мировой войны.
Они чувствуют себя одновременно более свободными и более скованными. Их скрытое недовольство более повсеместно и опасно, чем открытое несогласие опытных диссидентов. Здесь мы видим конфликт поколений, а не классов, который был увековечен Тургеневым в его “Отцах и детях”…»
Цитата: The 1977 Soviet Constitution: A Historical Comparison
Иллюстрация: советская молодёжь. Фото из открытых источников
Специалисты по изучению права Игорь Кавасс и Гэри Кристиан в заключительной главе своего анализа советской конституции 1977 года отметили изменения в настроениях советской молодежи к концу 70-ых годов. Новое поколение, по их мнению, будет играть ключевую роль в дальнейшей трансформации коммунистического режима:
«...Работа партийных идеологов и пропагандистов становится все более трудной, поскольку от них требуется отвечать на вопросы молодежи, которая, как правило, лучше образована, чем их родители, и которая, кроме того, выросла в относительно мирных и нормальных условиях послесталинского периода.
На их жизнь не выпало участие в гражданской войне. У них нет, в отличии от старшего поколения, утопической мечты, которая вселяла надежду и веру в окончательный триумф коммунизма и которая позволила бы им примириться с несправедливостью, болью и унижением. Они не испытали того страха террора, чашу которого сполна выпили ветераны коммунистической партии в страшные сталинские годы, и им совершенно неведомы страдания, которые пришлось пережить русскому народу во время Второй мировой войны.
Они чувствуют себя одновременно более свободными и более скованными. Их скрытое недовольство более повсеместно и опасно, чем открытое несогласие опытных диссидентов. Здесь мы видим конфликт поколений, а не классов, который был увековечен Тургеневым в его “Отцах и детях”…»
Цитата: The 1977 Soviet Constitution: A Historical Comparison
Иллюстрация: советская молодёжь. Фото из открытых источников
8 октября 1970 года Александру Солженицыну присуждена Нобелевская премия по литературе
«— Но окупит ли это переделки, Виктор Вавилович? И... — поспешил он, чтобы Кнорозов не кончил разговора, — и, главное, воспитательная сторона! Студенты техникума совершенно без-платно и с большим подъёмом трудились там год, они...
Кнорозов повернул голову—только голову, не плечи — на Грачикова и, уже отзванивая металлом, сказал:
— Я не понимаю. Ты — секретарь горкома. Мне ли тебе объяснять, как бороться за честь города? В нашем городе не бывало и нет ни одного НИИ. Не так легко было нашим людям добиться его. Пока министерство не раздумало — надо пользоваться случаем. Мы этим сразу переходим в другой класс городов…
Но Грачикова не только не убедили и не прибили его фразы, падающие, как стальные балки, а он почувствовал подступ одной из тех решающих минут жизни, когда ноги его сами врастали в землю, и он не мог отойти.
Оттого что сталкивались справедливость и несправедливость.
— Виктор Вавилович! — уже не сказал, а отчеканил он тоже, резче, чем бы хотел. — … Честь нашего города в том, что эти ребята строили — и радовались, и мы обязаны их поддержать! А если здание отнять — у них на всю жизнь закоренится, что их обманули. Обманули раз — значит, могут и ещё раз!
— Обсуждать нам — нечего! — грохнула швеллерная балка побольше прежних. — Решение принято!
…
— В конце концов что́ нам дороже? камни или люди? — выкрикнул Грачиков. — Что мы над камнями этими трясёмся?
Кнорозов поднялся во всю свою ражую фигуру.
— Де-ма-го-гия! — прогремел он над головой ослушника.
….
Но уже говорить или молчать — не зависело от Грачикова. Он уже не мог иначе.
— Не в камнях, а в людях надо коммунизм строить, Виктор Вавилович!! — упоённо крикнул он. — Это — дольше и трудней! А в камнях мы если завтра даже всё достроим, так у нас ещё никакого коммунизма не будет!!»
Цитата: Александр Солженицын. «Для пользы дела». 1963
Иллюстрация: Василий Трамзин. «Тракт». 1960е
«— Но окупит ли это переделки, Виктор Вавилович? И... — поспешил он, чтобы Кнорозов не кончил разговора, — и, главное, воспитательная сторона! Студенты техникума совершенно без-платно и с большим подъёмом трудились там год, они...
Кнорозов повернул голову—только голову, не плечи — на Грачикова и, уже отзванивая металлом, сказал:
— Я не понимаю. Ты — секретарь горкома. Мне ли тебе объяснять, как бороться за честь города? В нашем городе не бывало и нет ни одного НИИ. Не так легко было нашим людям добиться его. Пока министерство не раздумало — надо пользоваться случаем. Мы этим сразу переходим в другой класс городов…
Но Грачикова не только не убедили и не прибили его фразы, падающие, как стальные балки, а он почувствовал подступ одной из тех решающих минут жизни, когда ноги его сами врастали в землю, и он не мог отойти.
Оттого что сталкивались справедливость и несправедливость.
— Виктор Вавилович! — уже не сказал, а отчеканил он тоже, резче, чем бы хотел. — … Честь нашего города в том, что эти ребята строили — и радовались, и мы обязаны их поддержать! А если здание отнять — у них на всю жизнь закоренится, что их обманули. Обманули раз — значит, могут и ещё раз!
— Обсуждать нам — нечего! — грохнула швеллерная балка побольше прежних. — Решение принято!
…
— В конце концов что́ нам дороже? камни или люди? — выкрикнул Грачиков. — Что мы над камнями этими трясёмся?
Кнорозов поднялся во всю свою ражую фигуру.
— Де-ма-го-гия! — прогремел он над головой ослушника.
….
Но уже говорить или молчать — не зависело от Грачикова. Он уже не мог иначе.
— Не в камнях, а в людях надо коммунизм строить, Виктор Вавилович!! — упоённо крикнул он. — Это — дольше и трудней! А в камнях мы если завтра даже всё достроим, так у нас ещё никакого коммунизма не будет!!»
Цитата: Александр Солженицын. «Для пользы дела». 1963
Иллюстрация: Василий Трамзин. «Тракт». 1960е
8 октября 1873 года родился замечательный архитектор Алексей Щусев
«Религіозное искусство, какъ искусство чистой идеи, чуждое утилитаризма, должно быть свободнымъ въ своихъ проявленіяхъ; оно должно подчиняться только религіозной идеѣ и не терпеть рабскаго стѣсненія въ формахъ - эта мысль очевидна, она проводится во всѣхъ религіяхъ и даетъ возможность создавать замѣчательные памятники религіознаго искусства, но въ нашей сѣрой дѣйствительности видимъ вотъ что:
Кому приходилось вести церковныя постройки, тотъ знаетъ, какъ стѣснены рамки творчества въ этой области архитектуры. Стѣсненія исходятъ не только отъ самихъ заказчиковъ - духовенства или жертвователей, понимающихъ только т. наз. «благолѣпную» архитектуру, (вѣрнѣе мишурную бутафорію), но, главнымъ образомъ, отъ учрежденій, контролирующихъ проекты и предъявляющихъ къ нимъ нормальныя, т. е. обезличивающія требованія. Этимъ отнюдь я не хочу сказать, что у насъ наблюдается «явленіе парящей творческой прекрасной фантазіи» архитекторовъ, которой подрезываются крылья всевозможными стесненьями; нѣтъ, къ сожалѣнію, архитектора смотрятъ на церковную архитектуру слишкомъ просто, - она понимается какъ наборъ старинных формъ, большей частью изъ увражей [перерисованных копий] безъ всякой руководящей религіозной идеи…»
Цитата: Алексей Щусев. «Мысли о свободе творчества в религиозной архитектуре». 1905
Иллюстрация: Алексей Щусев. «Храм Святителя Николая в Бари»
«Религіозное искусство, какъ искусство чистой идеи, чуждое утилитаризма, должно быть свободнымъ въ своихъ проявленіяхъ; оно должно подчиняться только религіозной идеѣ и не терпеть рабскаго стѣсненія въ формахъ - эта мысль очевидна, она проводится во всѣхъ религіяхъ и даетъ возможность создавать замѣчательные памятники религіознаго искусства, но въ нашей сѣрой дѣйствительности видимъ вотъ что:
Кому приходилось вести церковныя постройки, тотъ знаетъ, какъ стѣснены рамки творчества въ этой области архитектуры. Стѣсненія исходятъ не только отъ самихъ заказчиковъ - духовенства или жертвователей, понимающихъ только т. наз. «благолѣпную» архитектуру, (вѣрнѣе мишурную бутафорію), но, главнымъ образомъ, отъ учрежденій, контролирующихъ проекты и предъявляющихъ къ нимъ нормальныя, т. е. обезличивающія требованія. Этимъ отнюдь я не хочу сказать, что у насъ наблюдается «явленіе парящей творческой прекрасной фантазіи» архитекторовъ, которой подрезываются крылья всевозможными стесненьями; нѣтъ, къ сожалѣнію, архитектора смотрятъ на церковную архитектуру слишкомъ просто, - она понимается какъ наборъ старинных формъ, большей частью изъ увражей [перерисованных копий] безъ всякой руководящей религіозной идеи…»
Цитата: Алексей Щусев. «Мысли о свободе творчества в религиозной архитектуре». 1905
Иллюстрация: Алексей Щусев. «Храм Святителя Николая в Бари»
9 октября 1888 года родился Николай Бухарин, один из организаторов Новой экономической политики (НЭП) в СССР
«…При всех и всяких условиях, при любом курсе экономической политики для строительства коммунизма основными интересами являются интересы крупной промышленности. Крупная промышленность есть исходный пункт всего технического развития; крупная промышленность есть база экономических отношений коммунистического общества; крупная промышленность есть опора социальной силы, осуществляющей коммунистическую революцию, индустриального пролетариата. Поэтому основной задачей хозяйственной политики, идущей по линии развития производительных сил, является укрепление крупной промышленности.
Но как только мы ставим вопрос об укреплении крупной промышленности, сейчас же мы сталкиваемся с одним «больным» вопросом. Для укрепления крупной промышленности нужны «фонды» (фонды продовольствия, сырья, дополнительного оборудования и т. д.). И здесь нам грозит опасность очутиться в таком порочном кругу: для промышленности нужны продукты, для получения продуктов нужна промышленность. …
Отсюда ясно: для поднятия крупной промышленности нужно увеличить количество продуктов во что бы то ни стало и какими угодно средствами.
Во что бы то ни стало! Потому что иначе у нас не будет элементарнейших предпосылок для этого подъема. На призывах к трудовому энтузиазму без сырья, без продовольствия и т. д. далеко не уедешь, как показал опыт предыдущего.
Какими угодно средствами! Потому что это дополнительное количество продуктов, которое должно влиться в нашу крупную индустрию, должно быть взято извне, не из сферы самой крупной индустрии, находящейся в руках рабочего государства, а со стороны, из других, внешних источников, какой бы ценой мы эти источники ни оплатили.
Это увеличение количества продуктов есть верховный закон текущего экономического момента...»
Цитата: Николай Бухарин «Новый курс экономической политики»
Иллюстрация: Борис Яковлев «Транспорт налаживается» 1923 г
«…При всех и всяких условиях, при любом курсе экономической политики для строительства коммунизма основными интересами являются интересы крупной промышленности. Крупная промышленность есть исходный пункт всего технического развития; крупная промышленность есть база экономических отношений коммунистического общества; крупная промышленность есть опора социальной силы, осуществляющей коммунистическую революцию, индустриального пролетариата. Поэтому основной задачей хозяйственной политики, идущей по линии развития производительных сил, является укрепление крупной промышленности.
Но как только мы ставим вопрос об укреплении крупной промышленности, сейчас же мы сталкиваемся с одним «больным» вопросом. Для укрепления крупной промышленности нужны «фонды» (фонды продовольствия, сырья, дополнительного оборудования и т. д.). И здесь нам грозит опасность очутиться в таком порочном кругу: для промышленности нужны продукты, для получения продуктов нужна промышленность. …
Отсюда ясно: для поднятия крупной промышленности нужно увеличить количество продуктов во что бы то ни стало и какими угодно средствами.
Во что бы то ни стало! Потому что иначе у нас не будет элементарнейших предпосылок для этого подъема. На призывах к трудовому энтузиазму без сырья, без продовольствия и т. д. далеко не уедешь, как показал опыт предыдущего.
Какими угодно средствами! Потому что это дополнительное количество продуктов, которое должно влиться в нашу крупную индустрию, должно быть взято извне, не из сферы самой крупной индустрии, находящейся в руках рабочего государства, а со стороны, из других, внешних источников, какой бы ценой мы эти источники ни оплатили.
Это увеличение количества продуктов есть верховный закон текущего экономического момента...»
Цитата: Николай Бухарин «Новый курс экономической политики»
Иллюстрация: Борис Яковлев «Транспорт налаживается» 1923 г
«…Юнна пошла дальше, она снимала картины, а потом снова перевешивала обратно; удары ее молотка возвещали новую эпоху. Она произнесла:
— Я знаю, отказываться нелегко. Ты отказываешься от слов, от целых страниц, от длинных, затянутых повествований, но когда дело сделано, ощущение прекрасное.
Точно так же надо отказываться от картин, от того, о чем они повествуют.
А большинство из них висит здесь слишком долго, их уже и не замечаешь.
Ты больше не видишь самое лучшее, что у тебя есть.
Эти картины убивают друг друга, потому что неправильно повешены.
Посмотри, здесь — что-то мое, а там — твой рисунок. Они друг другу мешают. Нужна дистанция, это необходимо.
И разные периоды творчества должны оставаться на расстоянии — если, конечно, не хочешь свести их вместе, чтобы шокировать!
Нужно чувствовать самих себя, это ведь так просто… Непременно должен быть какой-нибудь сюрприз, когда поднимаешь взгляд на стену, увешанную картинами, это не должно быть легко, надо затаить дыхание и взглянуть на всё по-новому, прежде чем что-то позволить себе… подумай об этом, даже разозлиться… А теперь нашим коллегам не помешает более яркое освещение. Почему ты оставила такие большие промежутки именно здесь?
— Не знаю, — ответила Мари.
Однако же она знала. Она вдруг прекрасно поняла, поняла в самой глубине души, что она вовсе не любила тех своих коллег, что создали эти бесспорно прекрасные работы. Мари посмотрела внимательно. Пока она наблюдала, как Юнна развешивала картины, ей казалось, что многие вещи, их собственная жизнь обрели свою истинную ценность и нужное место, став единым целым со всеми промежутками или без них…»
Цитата: Туве Янссон «Если перевесить картины…»
Иллюстрация: Туве Янссон. Фреска на стене мэрии Хельсинки (на фреске автопортрет Туве Янссон, сидящей за столом, за ее спиной - Вивика Бандлер)
— Я знаю, отказываться нелегко. Ты отказываешься от слов, от целых страниц, от длинных, затянутых повествований, но когда дело сделано, ощущение прекрасное.
Точно так же надо отказываться от картин, от того, о чем они повествуют.
А большинство из них висит здесь слишком долго, их уже и не замечаешь.
Ты больше не видишь самое лучшее, что у тебя есть.
Эти картины убивают друг друга, потому что неправильно повешены.
Посмотри, здесь — что-то мое, а там — твой рисунок. Они друг другу мешают. Нужна дистанция, это необходимо.
И разные периоды творчества должны оставаться на расстоянии — если, конечно, не хочешь свести их вместе, чтобы шокировать!
Нужно чувствовать самих себя, это ведь так просто… Непременно должен быть какой-нибудь сюрприз, когда поднимаешь взгляд на стену, увешанную картинами, это не должно быть легко, надо затаить дыхание и взглянуть на всё по-новому, прежде чем что-то позволить себе… подумай об этом, даже разозлиться… А теперь нашим коллегам не помешает более яркое освещение. Почему ты оставила такие большие промежутки именно здесь?
— Не знаю, — ответила Мари.
Однако же она знала. Она вдруг прекрасно поняла, поняла в самой глубине души, что она вовсе не любила тех своих коллег, что создали эти бесспорно прекрасные работы. Мари посмотрела внимательно. Пока она наблюдала, как Юнна развешивала картины, ей казалось, что многие вещи, их собственная жизнь обрели свою истинную ценность и нужное место, став единым целым со всеми промежутками или без них…»
Цитата: Туве Янссон «Если перевесить картины…»
Иллюстрация: Туве Янссон. Фреска на стене мэрии Хельсинки (на фреске автопортрет Туве Янссон, сидящей за столом, за ее спиной - Вивика Бандлер)
«…баба летом обязана работать на двор, на хозяина, будет ли баба ему жена, сестра, невестка, как батрачка. К этой работе бабы большею частью, особенно в многосемейных домах, относятся, как батрачки: «хозяйской работы-де не переделаешь».
…Зиму баба работает на себя и главное ее занятие — прясть волну и лен ткать, сверх того, все, что баба зимою заработает на стороне, поступает в ее собственность. … деньги, вырученные от продажи сческа, лишние полотна, наметки и пр., — составляет ее неотъемлемую собственность, на которую ни муж, ни хозяин, никто не имеет права.
Точно такую же собственность бабы составляет все то, что она принесла с собою, выходя замуж, что собрала во время свадьбы, все те копейки, которые заработала, собирая ягоды и грибы летом и пр.
Баба всегда … дорожит деньгами, всегда стремится их заработать.
Между мужиками еще встречаются такие, которые работают только тогда, когда нет хлеба, а есть хлеб, проводят время в праздности, слоняясь из угла в угол, между бабами — никогда.
Баба подвижна, охотно идет на работу, если видит себе в том пользу, потому что у бабы нет конца желаниям, и, как бы ни был богат двор, как бы ни была богата баба, она не откажется от нескольких копеек, которые достаются на ее долю, когда дарят на свадьбе игрицам, величающим молодых и гостей.
В дворе нет денег для уплаты повинностей, нет хлеба, а у бабы есть и деньги, и холсты, и наряды, но все это — ее собственность, до которой хозяин не смеет дотронуться. Xозяин должен достать и денег, и хлеба, откуда хочет, а бабьего добра не смей трогать.
Бабий сундук — это ее неприкосновенная собственность, подобно тому, как и у нас имение жены есть ее собственность, и если хозяин, даже муж, возьмет что-нибудь из сундука, то это будет воровство, за которое накажет и суд…»
Цитата: Александр Энгельгардт. «Письма из деревни». Письмо пятое.
Иллюстрация: Зинаида Серебрякова. «Беление холста»
…Зиму баба работает на себя и главное ее занятие — прясть волну и лен ткать, сверх того, все, что баба зимою заработает на стороне, поступает в ее собственность. … деньги, вырученные от продажи сческа, лишние полотна, наметки и пр., — составляет ее неотъемлемую собственность, на которую ни муж, ни хозяин, никто не имеет права.
Точно такую же собственность бабы составляет все то, что она принесла с собою, выходя замуж, что собрала во время свадьбы, все те копейки, которые заработала, собирая ягоды и грибы летом и пр.
Баба всегда … дорожит деньгами, всегда стремится их заработать.
Между мужиками еще встречаются такие, которые работают только тогда, когда нет хлеба, а есть хлеб, проводят время в праздности, слоняясь из угла в угол, между бабами — никогда.
Баба подвижна, охотно идет на работу, если видит себе в том пользу, потому что у бабы нет конца желаниям, и, как бы ни был богат двор, как бы ни была богата баба, она не откажется от нескольких копеек, которые достаются на ее долю, когда дарят на свадьбе игрицам, величающим молодых и гостей.
В дворе нет денег для уплаты повинностей, нет хлеба, а у бабы есть и деньги, и холсты, и наряды, но все это — ее собственность, до которой хозяин не смеет дотронуться. Xозяин должен достать и денег, и хлеба, откуда хочет, а бабьего добра не смей трогать.
Бабий сундук — это ее неприкосновенная собственность, подобно тому, как и у нас имение жены есть ее собственность, и если хозяин, даже муж, возьмет что-нибудь из сундука, то это будет воровство, за которое накажет и суд…»
Цитата: Александр Энгельгардт. «Письма из деревни». Письмо пятое.
Иллюстрация: Зинаида Серебрякова. «Беление холста»
One of the greatest problems liberalism faces is its desperate shortage of adherents who recognize the brutal reality of an illiberal world, and who know that it is not possible to preserve freedom and everything that goes with it unless the defenders are as hard, single-minded and, when it becomes necessary, ruthless as our enemies.
Bernard Levin in THE TIMES
Цитата: Патрик Александер - эпиграф к роману «Death Of A Thin-skinned Animal» /Смерть раненого зверя с тонкой кожей» (1976/2003)
Иллюстрация: Кадр из фильма «Профессионал» 1981
Bernard Levin in THE TIMES
Цитата: Патрик Александер - эпиграф к роману «Death Of A Thin-skinned Animal» /Смерть раненого зверя с тонкой кожей» (1976/2003)
Иллюстрация: Кадр из фильма «Профессионал» 1981
- И контракт подписали? - спросил Бобылков.
- Подписал - ответил Петр Иванович. - Петлю себе на шею надел, да думаю: не душегубец же в самом деле хозяин, авось не затянет.
- В чем я только не обязался!
И за прислугой смотреть, и помоев в квартире не держать, и не выпускать на двор собак без провожатаго, и несуществующие ключи в дверях сдать в целости, и вьюшки оберегать, и обоев не пачкать.
А за всякую неисправность - штраф, по усмотрению хозяина, вот как на фабриках рабочих штрафуют.
Из крана, например, будет течь, у нижних жильцов потолок подмокнет - и волен хозяин взыскать с меня убытки, по его собственной оценке. Задвижка у окна потерялась - опять может хозяин взыскать, и не столько, сколько задвижка стоит в лавке, а по его собственной оценке: захочет - двугривенный, а захочет - десять рублей. В кабалу вошел, одно слово.
-В случае моей неисправности, домовладелец имеет право задержать мое имущество. А исправность моя тоже от него самого зависит, и если захочет, чтоб я был неисправен, то уж никаким способом я исправным оказаться не могу.
- В контракте сказано, что должен я вносить плату за месяц вперед… Ну, я первого числа посылаю за дворником. Дворник ушел, скоро будет. Я уезжаю, оставив деньги… Возвращаюсь, и узнаю, что сколько ни посылали за дворником, он не являлся. Я еду к хозяину - спит. Еду вторично - уехал. Посылаю деньги на завтра утром - не принимают: просрочено-мол, извольте очистить квартиру в 7-дневный срок, уплатить все по срок контракта, а за излишне прожитое время - по десяти рублей в сутки пени.
- Но это-же черт знает что такое, - воскликнул Бобылков. - Такого контракта никакой суд не примет во внимание.
- Не знаю-с, не юрист, - ответил Петр Иванович. - Я так полагаю, что домохозяева не имеют в виду явно злоупотреблять контрактом, и все эти условия придумывают для них какие-нибудь подьячие, просто по глупости, "чтоб крепче было"…
Цитата: Василий Авсеенко. «Петербургские очерки. Совет нечестивых»
Иллюстрация: Владимир Маковский «В камере мирового судьи»
- Подписал - ответил Петр Иванович. - Петлю себе на шею надел, да думаю: не душегубец же в самом деле хозяин, авось не затянет.
- В чем я только не обязался!
И за прислугой смотреть, и помоев в квартире не держать, и не выпускать на двор собак без провожатаго, и несуществующие ключи в дверях сдать в целости, и вьюшки оберегать, и обоев не пачкать.
А за всякую неисправность - штраф, по усмотрению хозяина, вот как на фабриках рабочих штрафуют.
Из крана, например, будет течь, у нижних жильцов потолок подмокнет - и волен хозяин взыскать с меня убытки, по его собственной оценке. Задвижка у окна потерялась - опять может хозяин взыскать, и не столько, сколько задвижка стоит в лавке, а по его собственной оценке: захочет - двугривенный, а захочет - десять рублей. В кабалу вошел, одно слово.
-В случае моей неисправности, домовладелец имеет право задержать мое имущество. А исправность моя тоже от него самого зависит, и если захочет, чтоб я был неисправен, то уж никаким способом я исправным оказаться не могу.
- В контракте сказано, что должен я вносить плату за месяц вперед… Ну, я первого числа посылаю за дворником. Дворник ушел, скоро будет. Я уезжаю, оставив деньги… Возвращаюсь, и узнаю, что сколько ни посылали за дворником, он не являлся. Я еду к хозяину - спит. Еду вторично - уехал. Посылаю деньги на завтра утром - не принимают: просрочено-мол, извольте очистить квартиру в 7-дневный срок, уплатить все по срок контракта, а за излишне прожитое время - по десяти рублей в сутки пени.
- Но это-же черт знает что такое, - воскликнул Бобылков. - Такого контракта никакой суд не примет во внимание.
- Не знаю-с, не юрист, - ответил Петр Иванович. - Я так полагаю, что домохозяева не имеют в виду явно злоупотреблять контрактом, и все эти условия придумывают для них какие-нибудь подьячие, просто по глупости, "чтоб крепче было"…
Цитата: Василий Авсеенко. «Петербургские очерки. Совет нечестивых»
Иллюстрация: Владимир Маковский «В камере мирового судьи»
Фома взял деньги, посмотрел на них с удивлением и вдруг стукнул ладонью по прилавку.
– Эй, дядя! – закричал Фома. – Каки деньги суешь-то, гляди?!
– Какие деньги? – сказал кассир. – Новые деньги…
– Новые? – переспросил Фома. – Может, они, это самое, липовые, а? ... Это кто там такой есть? Изображен-то… Не мужик ли? Мужик. Ей-богу, мужик. Ну? Не врут, значит, люди. Мужик изображен на деньгах-то. Неужели же не врут? Неужели же мужик в та кой силе?
– Дядя, – сказал Фома, – изображен-то кто? Извини за слова…
– Уходи, уходи! – сказал кассир. – Получил деньги и уходи к лешему… Где изображен-то?
– Да на деньгах!
Кассир посмотрел на мужика и сказал, усмехаясь:
– Мужик изображен. Ты, ваше величество, заместо царя изображен. Понял?
– Ну? – сказал Фома. – Мужик? А как же это я, дядя, ничего не знаю и ничего не ведаю? И землю пахаю. И все у нас пахают и не ведают.
– Ей-богу, – сказал Фома. – Действительно, подтверждают люди: деятели, говорят, теперь крестьянские. И крестьянство в почете. А как на деле, верно ли это или врут люди – неизвестно… Но если на деньгах портрет… Неужели же не врут?
– Ну уходи, – снова сказал кассир.
– Сейчас, – сказал Фома. – Деньги только дай спрятать, с портретом, ха…
…
«Скажи пожалуйста, – думал Фома, – портрет выводят… Неужели же мужику царский почет?»
Фома погнал лошадь, но у леса вдруг повернул назад и поехал в город.
Остановился Фома у вокзала, … и вошел в помещение. Было почти пусто. У дверей, положив под голову мешок, спал какой-то человек в мягкой шляпе.
Фома … присел на окно, но, посидев минуту, подошел к спящему и вдруг крикнул: – Эй, шляпа, слазь со скамьи! Мне сесть надо…
– Человек в шляпе раскрыл глаза, оторопело посмотрел на Фому и сел. …
«Не врут, – думал Фома. – Почет, все-таки, заметный. Слушают. Раньше, может, в рожу бы влепили, а тут слушают, пугаются. Ишь ты, как все случилось, незаметно приключилось… Скажи на милость… Не врут».
Цитата: Михаил Зощенко. «Фома Неверный». 1925
Иллюстрация: Государственный казначейский билет СССР. 1925 год
– Эй, дядя! – закричал Фома. – Каки деньги суешь-то, гляди?!
– Какие деньги? – сказал кассир. – Новые деньги…
– Новые? – переспросил Фома. – Может, они, это самое, липовые, а? ... Это кто там такой есть? Изображен-то… Не мужик ли? Мужик. Ей-богу, мужик. Ну? Не врут, значит, люди. Мужик изображен на деньгах-то. Неужели же не врут? Неужели же мужик в та кой силе?
– Дядя, – сказал Фома, – изображен-то кто? Извини за слова…
– Уходи, уходи! – сказал кассир. – Получил деньги и уходи к лешему… Где изображен-то?
– Да на деньгах!
Кассир посмотрел на мужика и сказал, усмехаясь:
– Мужик изображен. Ты, ваше величество, заместо царя изображен. Понял?
– Ну? – сказал Фома. – Мужик? А как же это я, дядя, ничего не знаю и ничего не ведаю? И землю пахаю. И все у нас пахают и не ведают.
– Ей-богу, – сказал Фома. – Действительно, подтверждают люди: деятели, говорят, теперь крестьянские. И крестьянство в почете. А как на деле, верно ли это или врут люди – неизвестно… Но если на деньгах портрет… Неужели же не врут?
– Ну уходи, – снова сказал кассир.
– Сейчас, – сказал Фома. – Деньги только дай спрятать, с портретом, ха…
…
«Скажи пожалуйста, – думал Фома, – портрет выводят… Неужели же мужику царский почет?»
Фома погнал лошадь, но у леса вдруг повернул назад и поехал в город.
Остановился Фома у вокзала, … и вошел в помещение. Было почти пусто. У дверей, положив под голову мешок, спал какой-то человек в мягкой шляпе.
Фома … присел на окно, но, посидев минуту, подошел к спящему и вдруг крикнул: – Эй, шляпа, слазь со скамьи! Мне сесть надо…
– Человек в шляпе раскрыл глаза, оторопело посмотрел на Фому и сел. …
«Не врут, – думал Фома. – Почет, все-таки, заметный. Слушают. Раньше, может, в рожу бы влепили, а тут слушают, пугаются. Ишь ты, как все случилось, незаметно приключилось… Скажи на милость… Не врут».
Цитата: Михаил Зощенко. «Фома Неверный». 1925
Иллюстрация: Государственный казначейский билет СССР. 1925 год
…Он поднял правую ногу, поставил на стол, охватил руками, уткнулся подбородком в колено, с полминуты сидел молча, уставившись взглядом в тех, что сидели прямо напротив, потом перевел взгляд влево, вправо, …, вынул из кармана несколько зеленых кредиток, хлопнул о ладонь и сказал:
"Кусочек Америки, для вас — терра инкогнита, незнакомая земля. Я вижу, вы удивлены: почему терра инкогнита?
Доллар есть доллар, на долларе сегодня держится мир.
Доллар падает — падает мир, доллар поднимается — поднимается мир.
За доллар можно все купить, за доллар можно все продать.
Вы смеетесь, это хорошо, что вы смеетесь.
Вы смеетесь потому, что говорите себе: он кретин, этот Майк Слоум, дай Бог нам побольше зеленых этих бумажек — и плевать нам на терра инкогнита!
А Майк Слоум говорит вам: ошибаетесь!
На зеленых этих бумажках история Америки: Вашингтон, Линкольн, Гамильтон, Джексон, Франклин!
Кто они, эти люди, что говорят вам эти имена?
Пустой звук для вас эти имена, потому что пустой звук для вас — независимость Америки, конституция Америки, державность Америки, демократия Америки!
[...]
Вы едете в Америку — не в Канаду, не в Австралию, не в Новую Зеландию.
Вы едете в Америку, потому что ваши старики, ваши калеки, ваши дармоеды не нужны ни в Канаде, ни в Австралии, ни в Новой Зеландии.
Вы это знаете, знаете не хуже меня.
Но выбросьте из головы, что Америка — страна добрых идиотов.
Вы будете работать, как никогда не работали там, у себя в России. В поте лица своего вы будете добывать кусок хлеба.
Я не говорю вам: одумайтесь.
Поздно.
Обратно дороги нет.
[...]
Америка не любит привередливых. Америка любит простоту.
В простоте — сила. Забудьте свои претензии.
Доктор в России — это не доктор в Америке.
Инженер в России — это не инженер в Америке.
Беритесь за любую работу, работа принесет вам кусок хлеба, заработанный кусок хлеба даст
вам чувство нужности.
Без чувства нужности — вы никто.
Нуль.
Ваши предки привезли с собой веру отцов. С этой верой
они две тысячи лет скитались по миру...
Вы привезли с собой амбицию.
Амбиция — ваш Бог.
Каждый из вас требует за себя высшую цену, это мы знаем по опыту тех, что прибыли до вас.
Каждый старается урвать, сколько можно, где можно, хотя сам не стоит ломаного гроша.
Его посылают на фабрику — он кричит: я врач!
Его посылают курьером — он кричит: я инженер!
Его сажают шофером — он кричит: я режиссер!
Амбиция ослепила его, помутила рассудок его: он был врачом, он был инженером, он был режиссером!
Был!
Вот этого — был! — он не понимает и не хочет понимать.
В Америке каждый стоит ровно столько, сколько он стоит.
Никаких характеристик, никаких справок, никаких дипломов, никаких прошлых заслуг.
За прошлое вы получили в прошлом, настоящее отрабатывайте в настоящем»
Цитата: Аркадий Львов. «Инструктаж в Риме» 1980
Иллюстрация: кадр из фильма «Три дня кондора» 1975
"Кусочек Америки, для вас — терра инкогнита, незнакомая земля. Я вижу, вы удивлены: почему терра инкогнита?
Доллар есть доллар, на долларе сегодня держится мир.
Доллар падает — падает мир, доллар поднимается — поднимается мир.
За доллар можно все купить, за доллар можно все продать.
Вы смеетесь, это хорошо, что вы смеетесь.
Вы смеетесь потому, что говорите себе: он кретин, этот Майк Слоум, дай Бог нам побольше зеленых этих бумажек — и плевать нам на терра инкогнита!
А Майк Слоум говорит вам: ошибаетесь!
На зеленых этих бумажках история Америки: Вашингтон, Линкольн, Гамильтон, Джексон, Франклин!
Кто они, эти люди, что говорят вам эти имена?
Пустой звук для вас эти имена, потому что пустой звук для вас — независимость Америки, конституция Америки, державность Америки, демократия Америки!
[...]
Вы едете в Америку — не в Канаду, не в Австралию, не в Новую Зеландию.
Вы едете в Америку, потому что ваши старики, ваши калеки, ваши дармоеды не нужны ни в Канаде, ни в Австралии, ни в Новой Зеландии.
Вы это знаете, знаете не хуже меня.
Но выбросьте из головы, что Америка — страна добрых идиотов.
Вы будете работать, как никогда не работали там, у себя в России. В поте лица своего вы будете добывать кусок хлеба.
Я не говорю вам: одумайтесь.
Поздно.
Обратно дороги нет.
[...]
Америка не любит привередливых. Америка любит простоту.
В простоте — сила. Забудьте свои претензии.
Доктор в России — это не доктор в Америке.
Инженер в России — это не инженер в Америке.
Беритесь за любую работу, работа принесет вам кусок хлеба, заработанный кусок хлеба даст
вам чувство нужности.
Без чувства нужности — вы никто.
Нуль.
Ваши предки привезли с собой веру отцов. С этой верой
они две тысячи лет скитались по миру...
Вы привезли с собой амбицию.
Амбиция — ваш Бог.
Каждый из вас требует за себя высшую цену, это мы знаем по опыту тех, что прибыли до вас.
Каждый старается урвать, сколько можно, где можно, хотя сам не стоит ломаного гроша.
Его посылают на фабрику — он кричит: я врач!
Его посылают курьером — он кричит: я инженер!
Его сажают шофером — он кричит: я режиссер!
Амбиция ослепила его, помутила рассудок его: он был врачом, он был инженером, он был режиссером!
Был!
Вот этого — был! — он не понимает и не хочет понимать.
В Америке каждый стоит ровно столько, сколько он стоит.
Никаких характеристик, никаких справок, никаких дипломов, никаких прошлых заслуг.
За прошлое вы получили в прошлом, настоящее отрабатывайте в настоящем»
Цитата: Аркадий Львов. «Инструктаж в Риме» 1980
Иллюстрация: кадр из фильма «Три дня кондора» 1975
— Основная проблема текущего момента: считаем ли мы возможным немедленное осуществление и торжество социализма?
— Кажется, вы «склоняетесь к социализму», Петр Алексеевич ,— саркастически спросил Черняков.— Или еще недавно склонялись? Я ужасно люблю это выражение «склоняться к социализму». А как вы, Павел Васильевич? Вы социалист?
— Что это он все нынче ругается?— шутливо сказал Муравьев, подавляя зевок.— Один мой немецкий коллега говорит, что мы все теперь немного вольтерианцы. А мне позвольте сказать, что мы все теперь немного социалисты…
— Если немного, то Бог простит.
— Мой социализм очень простой, неученый: я считаю, что никто не должен иметь на семью в год менее трех тысяч и более тридцати тысяч рублей дохода.
— Это, конечно, просто и мило. Но как это сделать?
— Многие находят, что необходимо обобществление средств производства. По-моему, вопрос гораздо проще разрешается соответственным подоходным налогом.
— Почему же люди будут работать, если налог будет конфисковывать их доход?
— Потому что приятнее иметь в год тридцать тысяч, чем три.
— Да такую налоговую систему и установить нельзя: люди будут скрывать доходы.
— На моей памяти то же самое говорили обо всех серьезных реформах: «разве возможно освобождение крестьян?», «разве можно обучить солдата без двадцатилетней военной службы?», «разве можно отменить цензуру?» Пусть сажают в тюрьму уклоняющихся, и люди научатся платить налоги.
— Важно, думаю, не то, как уменьшить большие доходы до тридцати тысяч, а как поднять маленькие до трех? —сказал доктор.— Однако, я не спорю. Мне не ясно, нужна ли социалистическая революция. Я признаю, что «революции — локомотивы истории», но ведь разные революционные течения между собой не сходятся.
Цитата: Марк Алданов «Истоки» 1950 г
Иллюстрация: Лукиан Попов. "Трое" 1909.
— Кажется, вы «склоняетесь к социализму», Петр Алексеевич ,— саркастически спросил Черняков.— Или еще недавно склонялись? Я ужасно люблю это выражение «склоняться к социализму». А как вы, Павел Васильевич? Вы социалист?
— Что это он все нынче ругается?— шутливо сказал Муравьев, подавляя зевок.— Один мой немецкий коллега говорит, что мы все теперь немного вольтерианцы. А мне позвольте сказать, что мы все теперь немного социалисты…
— Если немного, то Бог простит.
— Мой социализм очень простой, неученый: я считаю, что никто не должен иметь на семью в год менее трех тысяч и более тридцати тысяч рублей дохода.
— Это, конечно, просто и мило. Но как это сделать?
— Многие находят, что необходимо обобществление средств производства. По-моему, вопрос гораздо проще разрешается соответственным подоходным налогом.
— Почему же люди будут работать, если налог будет конфисковывать их доход?
— Потому что приятнее иметь в год тридцать тысяч, чем три.
— Да такую налоговую систему и установить нельзя: люди будут скрывать доходы.
— На моей памяти то же самое говорили обо всех серьезных реформах: «разве возможно освобождение крестьян?», «разве можно обучить солдата без двадцатилетней военной службы?», «разве можно отменить цензуру?» Пусть сажают в тюрьму уклоняющихся, и люди научатся платить налоги.
— Важно, думаю, не то, как уменьшить большие доходы до тридцати тысяч, а как поднять маленькие до трех? —сказал доктор.— Однако, я не спорю. Мне не ясно, нужна ли социалистическая революция. Я признаю, что «революции — локомотивы истории», но ведь разные революционные течения между собой не сходятся.
Цитата: Марк Алданов «Истоки» 1950 г
Иллюстрация: Лукиан Попов. "Трое" 1909.
«… всё расплавилось, смешалось, слилось в Соборе Парижской Богоматери*
Эта главная церковь, церковь-прародительница, является среди древних церквей Парижа чем-то вроде химеры: у нее голова одной церкви, конечности другой, торс третьей и что-то общее со всеми.
… эти постройки смешанного стиля представляют немалый интерес и для художника, и для любителя древностей, и для историка. [...] они дают почувствовать, насколько первобытно искусство зодчества; они служат наглядным доказательством того, что крупнейшие памятники прошлого – это не столько творения отдельной личности, сколько целого общества; это скорее следствие творческих усилий народа, чем яркая вспышка гения, это осадочный пласт, оставляемый после себя нацией; наслоения, отложенные веками, гуща, оставшаяся в результате последовательного испарения человеческого общества; словом, это своего рода органическая формация.
Каждая волна времени оставляет на памятнике свой намыв, каждое поколение – свой слой, каждая личность добавляет свой камень... [...]
Великие здания, как и высокие горы – творения веков. Часто форма искусства успела уже измениться, а они все еще не закончены, pendent opera interrupta** тогда они спокойно принимают то направление, которое избрало искусство.
Новое искусство берется за памятник в том виде, в каком его находит, отражается в нем, уподобляет его себе, продолжает согласно своей фантазии и, если может, заканчивает его…[...]
Поистине в этих последовательных спайках различных искусств на различной высоте одного и того же здания заключается материал для многих объемистых томов, а нередко и сама всемирная история человечества.
[...] Художник, личность, человек исчезают в этих огромных массах, не оставляя после себя имени творца; человеческий ум находит в них свое выражение и свой общий итог.
Здесь время зодчий, а народ – каменщик»
___________________
*Собор основан в 1163 г
**стоят, прервавшись, работы
Цитата: Виктор Гюго. «Собор Парижской Богоматери» (1831 г)
Иллюстрация: Собор Нотр-Дам в 1800 году
Эта главная церковь, церковь-прародительница, является среди древних церквей Парижа чем-то вроде химеры: у нее голова одной церкви, конечности другой, торс третьей и что-то общее со всеми.
… эти постройки смешанного стиля представляют немалый интерес и для художника, и для любителя древностей, и для историка. [...] они дают почувствовать, насколько первобытно искусство зодчества; они служат наглядным доказательством того, что крупнейшие памятники прошлого – это не столько творения отдельной личности, сколько целого общества; это скорее следствие творческих усилий народа, чем яркая вспышка гения, это осадочный пласт, оставляемый после себя нацией; наслоения, отложенные веками, гуща, оставшаяся в результате последовательного испарения человеческого общества; словом, это своего рода органическая формация.
Каждая волна времени оставляет на памятнике свой намыв, каждое поколение – свой слой, каждая личность добавляет свой камень... [...]
Великие здания, как и высокие горы – творения веков. Часто форма искусства успела уже измениться, а они все еще не закончены, pendent opera interrupta** тогда они спокойно принимают то направление, которое избрало искусство.
Новое искусство берется за памятник в том виде, в каком его находит, отражается в нем, уподобляет его себе, продолжает согласно своей фантазии и, если может, заканчивает его…[...]
Поистине в этих последовательных спайках различных искусств на различной высоте одного и того же здания заключается материал для многих объемистых томов, а нередко и сама всемирная история человечества.
[...] Художник, личность, человек исчезают в этих огромных массах, не оставляя после себя имени творца; человеческий ум находит в них свое выражение и свой общий итог.
Здесь время зодчий, а народ – каменщик»
___________________
*Собор основан в 1163 г
**стоят, прервавшись, работы
Цитата: Виктор Гюго. «Собор Парижской Богоматери» (1831 г)
Иллюстрация: Собор Нотр-Дам в 1800 году
22 октября 1943 года родилась Катрин Денев
«Мартен Терье пошел назад в общую комнату, достал носовой платок и вытер лицо. Его губы дрожали. Через секунду дрожь прошла. Потом он увидел, что Анна открыла глаза и смотрит на него.
- Мне надо уйти, – произнес Мартен. – Скажешь, что была наверху, ничего не видела и не слышала. Нет, услышала выстрелы, спустилась, здесь все мертвые…
- Я еду с тобой, – отрезала Анна.
Терье, казалось, секунду не был способен ответить.
- Ты вовсе не обязана, – вымолвил он наконец. – Тебе просто надо сказать, что…
Анна снова прервала его:
- Я еду с тобой. Разве ты не этого хотел?
- Этого, – признал Терье.
Он развернулся и стукнул по левой ладони правым кулаком.
-Погоди, – сказал Терье. – Пожалуйста, поднимись на минуту наверх. … – Он наклонился к Розанне Росси, убедился, что она мертва. – Хотя нет. Ладно. Уходим.
На дороге, идущей вдоль моря, им навстречу попался фургон жандармерии.
-Наверно, соседи что-то услышали, – предположил Терье.
Он покосился на Анну. Она не выглядела потрясенной. Женщина смотрела прямо вперед.
На нижней губе виднелось темное пятно – там, где Анна прикусила ее до крови. Она ничего не ответила.
- Мне нельзя рисковать, заезжая в отель или к тебе домой, – сказал Терье после короткой паузы. – Но я могу высадить тебя в центре Нозака.
-Нет.
-Ну тогда я еду на автостраду и прямиком в Париж, – сообщил Терье.
Женщина кивнула – легко и быстро.
-Ты точно знаешь, что делаешь?
-Да-да, – ответила она. – Выпить хочешь?
-Нет, – сказал Терье.
Анна с трудом перегнулась за ремень безопасности, чтобы достать с заднего сиденья бутылку «Мартель».
Перед отъездом Терье собрал все оружие, кроме ручных пулеметов М16 и «Узи» – их Мартен оставил там, где их обнаружил: в машине клана Росси, в BMW в сотне метров от дома.
Анна же, обойдя комнаты, просто накинула шубу из волчьего меха и забрала коньяк…»
Иллюстрация: Катрин Денев и Ален Делон – промо фото к фильму «Шок» (1982)- экранизации романа Жан-Патрика Маншетта «Позиция для стрелка из положения лежа» (см. цитату)
«Мартен Терье пошел назад в общую комнату, достал носовой платок и вытер лицо. Его губы дрожали. Через секунду дрожь прошла. Потом он увидел, что Анна открыла глаза и смотрит на него.
- Мне надо уйти, – произнес Мартен. – Скажешь, что была наверху, ничего не видела и не слышала. Нет, услышала выстрелы, спустилась, здесь все мертвые…
- Я еду с тобой, – отрезала Анна.
Терье, казалось, секунду не был способен ответить.
- Ты вовсе не обязана, – вымолвил он наконец. – Тебе просто надо сказать, что…
Анна снова прервала его:
- Я еду с тобой. Разве ты не этого хотел?
- Этого, – признал Терье.
Он развернулся и стукнул по левой ладони правым кулаком.
-Погоди, – сказал Терье. – Пожалуйста, поднимись на минуту наверх. … – Он наклонился к Розанне Росси, убедился, что она мертва. – Хотя нет. Ладно. Уходим.
На дороге, идущей вдоль моря, им навстречу попался фургон жандармерии.
-Наверно, соседи что-то услышали, – предположил Терье.
Он покосился на Анну. Она не выглядела потрясенной. Женщина смотрела прямо вперед.
На нижней губе виднелось темное пятно – там, где Анна прикусила ее до крови. Она ничего не ответила.
- Мне нельзя рисковать, заезжая в отель или к тебе домой, – сказал Терье после короткой паузы. – Но я могу высадить тебя в центре Нозака.
-Нет.
-Ну тогда я еду на автостраду и прямиком в Париж, – сообщил Терье.
Женщина кивнула – легко и быстро.
-Ты точно знаешь, что делаешь?
-Да-да, – ответила она. – Выпить хочешь?
-Нет, – сказал Терье.
Анна с трудом перегнулась за ремень безопасности, чтобы достать с заднего сиденья бутылку «Мартель».
Перед отъездом Терье собрал все оружие, кроме ручных пулеметов М16 и «Узи» – их Мартен оставил там, где их обнаружил: в машине клана Росси, в BMW в сотне метров от дома.
Анна же, обойдя комнаты, просто накинула шубу из волчьего меха и забрала коньяк…»
Иллюстрация: Катрин Денев и Ален Делон – промо фото к фильму «Шок» (1982)- экранизации романа Жан-Патрика Маншетта «Позиция для стрелка из положения лежа» (см. цитату)
Ко Дню автомобилиста
«Какой купить автомобиль?
Хотя заранее было известно, что будет куплен самый дешевый автомобиль, какой только найдется на территории Соединенных Штатов, но мы решили посетить автомобильный салон тысяча девятьсот тридцать шестого года.
В двух этажах выставочного помещения было собрано, как в фокусе, все сказочное сиянье автомобильной Америки. Не было ни оркестров, ни пальм, ни буфетов – словом, никаких дополнительных украшений. Автомобили сами были так красивы, что не нуждались ни в чем. Благородный американский технический стиль заключается в том, что суть дела не засорена ничем посторонним. Автомобиль есть тот предмет, из-за которого сюда пришли. И здесь существует только он. ….
Каждая фирма демонстрировала собственный технический трюк, какое-нибудь усовершенствование, заготовленное для того, чтобы окончательно раздразнить покупателя, вывести его (а главным образом его жену) из состояния душевного равновесия.
Но все блекнет – и золото и хрусталь – перед изысканными и старомодными на вид формами огромных «роллс-ройсов». Сперва хочется пройти мимо этих машин. Сперва даже удивляешься: почему среди обтекаемых моделей, прячущихся фар и золотых колеров стоят эти черные простые машины! Но стоит только присмотреться, и становится ясным, что именно это самое главное. Это машина на всю жизнь…Мы посидели в «роллс-ройсе» и решили его не покупать. Это было слишком роскошно. …
Потом мы кочевали из машины в машину. Сидели мы и в голубом «бьюике», и в маленьком и дешевом «шевроле», вызывали мы нажатием кнопки кордовские фары из их убежища, ощупывали «плимуты», «олдсмобили», «студебеккеры», «гудзоны», «нэши», даже нажимали клаксон «кадиллака» с таким видом, как будто от этого зависело, купим мы «кадиллак» или нет…
– Это машины для очень богатых людей, – неожиданно сказал мистер Адамс. – Я советую вам купить новый «форд».
Мы купили новый «форд»
Цитата. Илья Ильф, Евгений Петров «Одноэтажная Америка», 1937 г
Иллюстрация. Норман Рокуэлл «Замена пробитого колеса». 1946 г
«Какой купить автомобиль?
Хотя заранее было известно, что будет куплен самый дешевый автомобиль, какой только найдется на территории Соединенных Штатов, но мы решили посетить автомобильный салон тысяча девятьсот тридцать шестого года.
В двух этажах выставочного помещения было собрано, как в фокусе, все сказочное сиянье автомобильной Америки. Не было ни оркестров, ни пальм, ни буфетов – словом, никаких дополнительных украшений. Автомобили сами были так красивы, что не нуждались ни в чем. Благородный американский технический стиль заключается в том, что суть дела не засорена ничем посторонним. Автомобиль есть тот предмет, из-за которого сюда пришли. И здесь существует только он. ….
Каждая фирма демонстрировала собственный технический трюк, какое-нибудь усовершенствование, заготовленное для того, чтобы окончательно раздразнить покупателя, вывести его (а главным образом его жену) из состояния душевного равновесия.
Но все блекнет – и золото и хрусталь – перед изысканными и старомодными на вид формами огромных «роллс-ройсов». Сперва хочется пройти мимо этих машин. Сперва даже удивляешься: почему среди обтекаемых моделей, прячущихся фар и золотых колеров стоят эти черные простые машины! Но стоит только присмотреться, и становится ясным, что именно это самое главное. Это машина на всю жизнь…Мы посидели в «роллс-ройсе» и решили его не покупать. Это было слишком роскошно. …
Потом мы кочевали из машины в машину. Сидели мы и в голубом «бьюике», и в маленьком и дешевом «шевроле», вызывали мы нажатием кнопки кордовские фары из их убежища, ощупывали «плимуты», «олдсмобили», «студебеккеры», «гудзоны», «нэши», даже нажимали клаксон «кадиллака» с таким видом, как будто от этого зависело, купим мы «кадиллак» или нет…
– Это машины для очень богатых людей, – неожиданно сказал мистер Адамс. – Я советую вам купить новый «форд».
Мы купили новый «форд»
Цитата. Илья Ильф, Евгений Петров «Одноэтажная Америка», 1937 г
Иллюстрация. Норман Рокуэлл «Замена пробитого колеса». 1946 г
«Новый воспитатель …, настоял на том, чтобы раздать остатки пищи самым слабым, самым голодным, – у них, дескать, и совесть проснется.
– Вместо совести у них рог вырос, – пытался вмешаться десятник, но воспитатель был тверд.
Для опыта была выбрана самая голодная, наша бригада.
– Вот увидите, человек поест и в благодарность государству поработает лучше. Разве можно требовать работы от этих доходяг? Доходяги, так, кажется, я говорю? Доходяги – это первое слово из блатной речи, которому я научился на Колыме. Правильно я говорю?
– Правильно, – сказал начальник участка, старый колымчанин, пославший «под сопку» не одну тысячу людей на этом прииске…
…
– Ну, работяги. – неуверенно выговаривая ненужное здесь слово, сказал новый воспитатель. – Я сделал все, что мог. Добился для вас. Ваше дело ответить на это трудом, только трудом.
Дверь открылась, впуская белый пар, и мы выползли на мороз, чтобы на всю жизнь запомнить эту удачу – кому придется жить. Мороз показался нам поменьше, полегче. Но это было недолго. Мороз был слишком велик, чтобы не поставить на своем.
…
– Вот видишь, олень, – по-блатному сказал начальник участка воспитателю – они пришли в забой... Они, суки, еще хуже стали работать. Лишний обед – лишние силы бороться с морозом. Работу из них, запомни, олень, выжимает только мороз. Не твой обед и не моя плюха, а только мороз. Они машут руками, чтобы согреться.
А мы вкладываем в эти руки кайла, лопаты – не все ли равно, чем махать, – подставляем тачку, короба, грабарки, и прииск выполняет план. Дает золотишко. Теперь эти сыты и совсем не будут работать. Пока не застынут. Тогда помахают лопатами. А кормить их бесполезно. Ты здорово фраернулся с этим обедом. На первый раз прощается.
– Я не знал, что они такие гады, – сказал воспитатель.
– В следующий раз будешь верить старшим. Одного застрелили сегодня. Филон. Полгода зря государственную пайку ел. Повтори – филон.
– Филон, – повторил воспитатель…»
Цитата: Варлам Шаламов. «Тишина»
Иллюстрация: Александр Целенко. «Застуженная долина»
– Вместо совести у них рог вырос, – пытался вмешаться десятник, но воспитатель был тверд.
Для опыта была выбрана самая голодная, наша бригада.
– Вот увидите, человек поест и в благодарность государству поработает лучше. Разве можно требовать работы от этих доходяг? Доходяги, так, кажется, я говорю? Доходяги – это первое слово из блатной речи, которому я научился на Колыме. Правильно я говорю?
– Правильно, – сказал начальник участка, старый колымчанин, пославший «под сопку» не одну тысячу людей на этом прииске…
…
– Ну, работяги. – неуверенно выговаривая ненужное здесь слово, сказал новый воспитатель. – Я сделал все, что мог. Добился для вас. Ваше дело ответить на это трудом, только трудом.
Дверь открылась, впуская белый пар, и мы выползли на мороз, чтобы на всю жизнь запомнить эту удачу – кому придется жить. Мороз показался нам поменьше, полегче. Но это было недолго. Мороз был слишком велик, чтобы не поставить на своем.
…
– Вот видишь, олень, – по-блатному сказал начальник участка воспитателю – они пришли в забой... Они, суки, еще хуже стали работать. Лишний обед – лишние силы бороться с морозом. Работу из них, запомни, олень, выжимает только мороз. Не твой обед и не моя плюха, а только мороз. Они машут руками, чтобы согреться.
А мы вкладываем в эти руки кайла, лопаты – не все ли равно, чем махать, – подставляем тачку, короба, грабарки, и прииск выполняет план. Дает золотишко. Теперь эти сыты и совсем не будут работать. Пока не застынут. Тогда помахают лопатами. А кормить их бесполезно. Ты здорово фраернулся с этим обедом. На первый раз прощается.
– Я не знал, что они такие гады, – сказал воспитатель.
– В следующий раз будешь верить старшим. Одного застрелили сегодня. Филон. Полгода зря государственную пайку ел. Повтори – филон.
– Филон, – повторил воспитатель…»
Цитата: Варлам Шаламов. «Тишина»
Иллюстрация: Александр Целенко. «Застуженная долина»
31 октября 1892 года вышел первый сборник рассказов «Приключения Шерлока Холмса»
«— О, как я вам благодарен! — вскричал арестант. — … Вы первые услышите мою историю…
… Однажды моему редактору понадобилась серия очерков о нищенстве в столице, и я вызвался написать их. С этого и начались все мои приключения.
Чтобы добыть необходимые для моих очерков факты, я решил переодеться нищим и стал попрошайничать. …. Я…намалевал на лице шрам и с помощью пластыря телесного цвета изуродовал себе губу...
Затем, надев лохмотья и парик, я сел в самом оживленном месте Сити и принялся под видом продажи спичек просить милостыню. … вечером, вернувшись домой, к величайшему своему изумлению, обнаружил, что набрал двадцать шесть шиллингов и четыре пенса.
Я написал очерки и позабыл обо всей этой истории.
Но вот, некоторое время спустя, мне предъявили вексель, по которому я поручился уплатить за приятеля двадцать пять фунтов. Я понятия не имел, где достать эти деньги, и вдруг мне в голову пришла отличная мысль. Упросив кредитора подождать две недели, я взял на работе отпуск и провел его в Сити, прося милостыню. За десять дней я собрал необходимую сумму и уплатил долг. Теперь вообразите себе, легко ли работать за два фунта в неделю, когда знаешь, что эти два фунта ты можешь получить в один день, выпачкав себе лицо, положив кепку на землю и ровно ничего не делая?
Долго длилась борьба между моей гордостью и стремлением к наживе, но страсть к деньгам в конце концов победила.
Я бросил работу и стал все дни проводить на давно облюбованном мною углу, вызывая жалость своим уродливым видом и набивая карманы медяками.
...
Вскоре я стал откладывать крупные суммы денег. Вряд ли в Лондоне есть хоть один нищий, зарабатывающий по семисот фунтов в год, а я зарабатывал и больше. …. Поток пенсов вперемешку с серебром сыпался на меня непрестанно, и я считал неудачными дни, когда получал меньше двух фунтов».
Цитата: Артур Конан-Дойль «Человек с рассечённой губой»
Иллюстрация: Андре Дерен «Мост Чаринг-Кросс»
«— О, как я вам благодарен! — вскричал арестант. — … Вы первые услышите мою историю…
… Однажды моему редактору понадобилась серия очерков о нищенстве в столице, и я вызвался написать их. С этого и начались все мои приключения.
Чтобы добыть необходимые для моих очерков факты, я решил переодеться нищим и стал попрошайничать. …. Я…намалевал на лице шрам и с помощью пластыря телесного цвета изуродовал себе губу...
Затем, надев лохмотья и парик, я сел в самом оживленном месте Сити и принялся под видом продажи спичек просить милостыню. … вечером, вернувшись домой, к величайшему своему изумлению, обнаружил, что набрал двадцать шесть шиллингов и четыре пенса.
Я написал очерки и позабыл обо всей этой истории.
Но вот, некоторое время спустя, мне предъявили вексель, по которому я поручился уплатить за приятеля двадцать пять фунтов. Я понятия не имел, где достать эти деньги, и вдруг мне в голову пришла отличная мысль. Упросив кредитора подождать две недели, я взял на работе отпуск и провел его в Сити, прося милостыню. За десять дней я собрал необходимую сумму и уплатил долг. Теперь вообразите себе, легко ли работать за два фунта в неделю, когда знаешь, что эти два фунта ты можешь получить в один день, выпачкав себе лицо, положив кепку на землю и ровно ничего не делая?
Долго длилась борьба между моей гордостью и стремлением к наживе, но страсть к деньгам в конце концов победила.
Я бросил работу и стал все дни проводить на давно облюбованном мною углу, вызывая жалость своим уродливым видом и набивая карманы медяками.
...
Вскоре я стал откладывать крупные суммы денег. Вряд ли в Лондоне есть хоть один нищий, зарабатывающий по семисот фунтов в год, а я зарабатывал и больше. …. Поток пенсов вперемешку с серебром сыпался на меня непрестанно, и я считал неудачными дни, когда получал меньше двух фунтов».
Цитата: Артур Конан-Дойль «Человек с рассечённой губой»
Иллюстрация: Андре Дерен «Мост Чаринг-Кросс»
«… обошли они избы, потом проехали в коляске по лугам. Места были бы хороши, если бы не были вырублены... … Опустившись вниз к лугам, где был один только ивняк и низкий топольник — высокие деревья были срублены,— они навестили плохую водяную мельницу, видели реку, по которой бы можно было сплавить, если б только было что сплавлять. Изредка кое-где паслась тощая скотина. …
«Заплата на заплате», — [думал Чичиков, увидевши, как] на одной избе вместо крыши лежали целиком ворота, провалившиеся окна подперты были жердями, стащенными с господского амбара. Как видно, в хозяйстве исполнялась система Тришкина кафтана: отрезались обшлага и фалды на заплату локтей.
— Вот оно как у меня, — сказал Хлобуев. — Теперь посмотрим дом, — […].
Чичиков думал и там встретить лохмотье …, но, к изумлению, в жилых покоях было прибрано. Вошедши в комнаты дома, они были поражены как бы смешеньем нищеты с блестящими безделушками позднейшей роскоши. Какой-то Шекспир сидел на чернильнице; на столе лежала щегольская ручка слоновой кости для почесыванья себе самому спины. […].
— Где же вы после этого будете жить? — спросил Платонов Хлобуева. ?
— Да в город нужно переезжать: там есть у меня домишка. Это нужно сделать для детей: им нужны будут учителя.,<учителя>… музыке, танцеванью — ни за какие деньги в деревне нельзя достать.
«Куска хлеба нет, а детей учит танцеванью», — подумал Чичиков.
«Странно!» — подумал Платонов.
— Однако ж нужно нам чем-нибудь вспрыснуть сделку, — сказал Хлобуев. — Эй, Кирюшка! принеси, брат, бутылку шампанского.
«Куска хлеба нет, а шампанское есть», — подумал Чичиков.
Платонов не знал, что и думать.
Шампанским <Хлобуев> обзавелся по необходимости.
Он послал в город: что делать? в лавочке не дают квасу в долг без денег, а пить хочется.
А француз, который недавно приехал с винами из Петербурга, всем давал в долг.
Нечего делать, нужно было брать бутылку шампанского…»
Цитата: Николай Гоголь «Мертвые души» Том II. Глава IV (1851)
Иллюстрация Ярослав Крестовский «Маневровые паровозы» (1959)
«Заплата на заплате», — [думал Чичиков, увидевши, как] на одной избе вместо крыши лежали целиком ворота, провалившиеся окна подперты были жердями, стащенными с господского амбара. Как видно, в хозяйстве исполнялась система Тришкина кафтана: отрезались обшлага и фалды на заплату локтей.
— Вот оно как у меня, — сказал Хлобуев. — Теперь посмотрим дом, — […].
Чичиков думал и там встретить лохмотье …, но, к изумлению, в жилых покоях было прибрано. Вошедши в комнаты дома, они были поражены как бы смешеньем нищеты с блестящими безделушками позднейшей роскоши. Какой-то Шекспир сидел на чернильнице; на столе лежала щегольская ручка слоновой кости для почесыванья себе самому спины. […].
— Где же вы после этого будете жить? — спросил Платонов Хлобуева. ?
— Да в город нужно переезжать: там есть у меня домишка. Это нужно сделать для детей: им нужны будут учителя.,<учителя>… музыке, танцеванью — ни за какие деньги в деревне нельзя достать.
«Куска хлеба нет, а детей учит танцеванью», — подумал Чичиков.
«Странно!» — подумал Платонов.
— Однако ж нужно нам чем-нибудь вспрыснуть сделку, — сказал Хлобуев. — Эй, Кирюшка! принеси, брат, бутылку шампанского.
«Куска хлеба нет, а шампанское есть», — подумал Чичиков.
Платонов не знал, что и думать.
Шампанским <Хлобуев> обзавелся по необходимости.
Он послал в город: что делать? в лавочке не дают квасу в долг без денег, а пить хочется.
А француз, который недавно приехал с винами из Петербурга, всем давал в долг.
Нечего делать, нужно было брать бутылку шампанского…»
Цитата: Николай Гоголь «Мертвые души» Том II. Глава IV (1851)
Иллюстрация Ярослав Крестовский «Маневровые паровозы» (1959)
«Скопинский банк произошел из ничего. В 1857 г. собрались скопинцы и порешили иметь свой собственный банк.
Получив разрешение, они внесли все свои наличные в размере 10103 р. 86 к. и назвали их "основным капиталом".
[…]
Цели банка предполагались розовые! треть доходов в пользу родного Скопина, треть на дела благотворения и треть на приращение к основному капиталу. Задавшись такими целями и положив в кассу основной капитал, скопинцы занялись операциями.
На первых же порах начинается жульничество. Видя, что вкладчики и векселедатели не идут, банковцы пускаются на американские штуки. Они дают проценты, которые и не снились нашим мудрецам: от 6 до 7 с половиною процентов. За сим следует шестиэтажная реклама, обошедшая все газеты и журналы, начиная со столичных и кончая иркутскими. Особенно тщательно облюбовываются духовные органы. Реклама делает свое дело. Сумма вкладов вырастает до 11618079 рублей!
С этими вкладами производятся фокусы... […]. Самый красивый фокус проделывает подсудимый Илья Краснопевцев... Этот скопинский нищий, не имеющий за душой ни гроша, подает вдруг в банк объявление о взносе им вкладов на 2516378 руб. и через два-три дня получает из банка эту сумму чистыми денежками, но ими не пользуется, ибо объявление делает по приказу Рыкова в силу его политики.
Второй фокус попроще: Рыков берет из кассы 6000000 и вместо них кладет векселя. Ему подражают прочие банковые администраторы, его добрые знакомые и те, «про коих лучше умалчивать» и скоро касса начинает трещать от просроченных, не протестуемых векселей... В конце концов следователь находит в кассе только 4000! […]
А вот показание свидетеля, председателя конкурсного правления г. Родзевича:
«Сумма неоплаченных векселей простирается до 11 000 000. Взыскано же пока на удовлетворение этого громадного долга только лишь 800 000, да и то с большими трудностями. Кредиторы банка получат по 15—18 коп. за рубль, если же на удовлетворение долга пойдет и „многомиллионное“, рекламой воспетое имущество города Скопина, то за рубль будет получено немногим больше — 28 коп. Авторы векселей большею частью имущества не имеют.
Илья Заикин, имеющий имущества только на 330 руб., кредитовался на 118 000! Рыков, должный 6 000 000, не имеет ничего…
Глядишь на этих сереньких, полуграмотных мужланов, невинно моргающих глазками, и не веришь ни цифрам, ни прыти! Откуда эти „темные“ люди набрались ума-разума, американской сметки и юханцевской храбрости?
Число вкладчиков равно шести тысячам. Большинство из них принадлежат к среднему слою общества: духовенство, чиновники, военные, учителя... Средняя цифра взносов колеблется между 2000— 6000, из чего явствует, что на удочку попадались люди большею частью малоимущие...»
За показанием Родзевича следует пародирование гоголевского Шпекина, исполненное бывшим скопинским почтмейстером Перовым.
Он в продолжение 16 лет ежемесячно получал от Рыкова 50 руб. На вопрос, чем ему был обязан Скопинский банк, Шпекин пожимает плечами и отвечает незнанием.
— Деньги я, правда, брал, — выжимается из него ответ, — но не спрашивал, за что мне их давали... Давали, ну и брал. Вроде как бы жалованье...
…герои текущего процесса питают какую-то страсть к уклончивым ответам, да и эти приходится выжимать из них с великими трудностями.
— Да ведь у вас же была голова на плечах, — обратился председатель к товарищу директора Рудневу, — должны были понимать.
— Голова-то была на плечах, это конечно-с, но... мы люди темные... неграмотные..
Чтобы покончить с операциями приема вкладов, суд допрашивает иеромонаха Никодима, приехавшего в «мир» из дебрей Саревской пустыни Пошехонского уезда.
— Почему вы, батюшка, положили ваши деньги именно в Скопинский банк, а не в другое место?
— Наказание божие, — объясняет объегоренный старец. — Да и прелесть была... наваждение... В других местах дают по три — по пяти процента, а тут семь с половиною! Ох... грехи наши!
— Можете идти, батюшка! Вы свободны.
— То есть как?
— Идите домой! Вы уже более не нужны!
— Вот те на! А как же деньги!?!
Цит: Антон Чехов «Дело Рыкова и комп.» (1884)
Илл.: Владимир Маковскй «Крах банка» (1880)
Получив разрешение, они внесли все свои наличные в размере 10103 р. 86 к. и назвали их "основным капиталом".
[…]
Цели банка предполагались розовые! треть доходов в пользу родного Скопина, треть на дела благотворения и треть на приращение к основному капиталу. Задавшись такими целями и положив в кассу основной капитал, скопинцы занялись операциями.
На первых же порах начинается жульничество. Видя, что вкладчики и векселедатели не идут, банковцы пускаются на американские штуки. Они дают проценты, которые и не снились нашим мудрецам: от 6 до 7 с половиною процентов. За сим следует шестиэтажная реклама, обошедшая все газеты и журналы, начиная со столичных и кончая иркутскими. Особенно тщательно облюбовываются духовные органы. Реклама делает свое дело. Сумма вкладов вырастает до 11618079 рублей!
С этими вкладами производятся фокусы... […]. Самый красивый фокус проделывает подсудимый Илья Краснопевцев... Этот скопинский нищий, не имеющий за душой ни гроша, подает вдруг в банк объявление о взносе им вкладов на 2516378 руб. и через два-три дня получает из банка эту сумму чистыми денежками, но ими не пользуется, ибо объявление делает по приказу Рыкова в силу его политики.
Второй фокус попроще: Рыков берет из кассы 6000000 и вместо них кладет векселя. Ему подражают прочие банковые администраторы, его добрые знакомые и те, «про коих лучше умалчивать» и скоро касса начинает трещать от просроченных, не протестуемых векселей... В конце концов следователь находит в кассе только 4000! […]
А вот показание свидетеля, председателя конкурсного правления г. Родзевича:
«Сумма неоплаченных векселей простирается до 11 000 000. Взыскано же пока на удовлетворение этого громадного долга только лишь 800 000, да и то с большими трудностями. Кредиторы банка получат по 15—18 коп. за рубль, если же на удовлетворение долга пойдет и „многомиллионное“, рекламой воспетое имущество города Скопина, то за рубль будет получено немногим больше — 28 коп. Авторы векселей большею частью имущества не имеют.
Илья Заикин, имеющий имущества только на 330 руб., кредитовался на 118 000! Рыков, должный 6 000 000, не имеет ничего…
Глядишь на этих сереньких, полуграмотных мужланов, невинно моргающих глазками, и не веришь ни цифрам, ни прыти! Откуда эти „темные“ люди набрались ума-разума, американской сметки и юханцевской храбрости?
Число вкладчиков равно шести тысячам. Большинство из них принадлежат к среднему слою общества: духовенство, чиновники, военные, учителя... Средняя цифра взносов колеблется между 2000— 6000, из чего явствует, что на удочку попадались люди большею частью малоимущие...»
За показанием Родзевича следует пародирование гоголевского Шпекина, исполненное бывшим скопинским почтмейстером Перовым.
Он в продолжение 16 лет ежемесячно получал от Рыкова 50 руб. На вопрос, чем ему был обязан Скопинский банк, Шпекин пожимает плечами и отвечает незнанием.
— Деньги я, правда, брал, — выжимается из него ответ, — но не спрашивал, за что мне их давали... Давали, ну и брал. Вроде как бы жалованье...
…герои текущего процесса питают какую-то страсть к уклончивым ответам, да и эти приходится выжимать из них с великими трудностями.
— Да ведь у вас же была голова на плечах, — обратился председатель к товарищу директора Рудневу, — должны были понимать.
— Голова-то была на плечах, это конечно-с, но... мы люди темные... неграмотные..
Чтобы покончить с операциями приема вкладов, суд допрашивает иеромонаха Никодима, приехавшего в «мир» из дебрей Саревской пустыни Пошехонского уезда.
— Почему вы, батюшка, положили ваши деньги именно в Скопинский банк, а не в другое место?
— Наказание божие, — объясняет объегоренный старец. — Да и прелесть была... наваждение... В других местах дают по три — по пяти процента, а тут семь с половиною! Ох... грехи наши!
— Можете идти, батюшка! Вы свободны.
— То есть как?
— Идите домой! Вы уже более не нужны!
— Вот те на! А как же деньги!?!
Цит: Антон Чехов «Дело Рыкова и комп.» (1884)
Илл.: Владимир Маковскй «Крах банка» (1880)
«…И справа и слева тянутся засеянные поля, к которым гораздо более идет эпитет «необозримых», нежели, например, к полям Тверской или Ярославской губерний и вообще средней полосы России.
Я видал такие обширные полевые пространства в южной половине Пензенской губернии, по, под опасением возбудить в читателе недоверие, утверждаю, что репутация производства так называемых «буйных» хлебов гораздо с большим нравом может быть применена к обиженному природой прусскому поморью, нежели к чембарским благословенным пажитям, где, как рассказывают, глубина черноземного слоя достигает двух аршин.
…никогда в чембарских палестинах я не видал таких «буйных» хлебов, какие мне удалось видеть нынешним летом между Вержболовом и Кенигсбергом, и в особенности дальше, к Эльбингу.
Это было до такой степени неожиданно (мы все заранее зарядились мыслью, что у немца хоть шаром покати и что без нашего хлеба немец подохнет), что некто из ехавших рискнул даже заметить:
— Вот увидите, что скоро отсюда к нам хлеб возить станут!
На что другой ехавший … пробормотал:
— Ну, это уж, кажется, не тово…!
Даже лес — и тот совсем не так безнадежно здесь смотрит, как привыкли думать мы, […]. С чего-то мы вообразили себе (…), что как только перевалишь за Вержболово, так тотчас же представится глазам голое пространство, лишенное всякой лесной растительности.
«Кабы не мы, немцу протопиться бы нечем» — эта фраза пользуется у нас почти такою же популярностью, как и та, которая удостоверяет, что без нашего хлеба немцу пришлось бы с голоду подохнуть.
В действительности же все горы Германии покрыты отличнейшим лесом, да и в Балтийском поморье недостатка в нем нет.
Вот под Москвой, так точно, что нет лесов, и та цена, которую здесь, в виду Куришгафа, платят за дрова […], была бы для Москвы истинной благодатью, а для берегов Лопани, пожалуй, даже баснословием»
Цитата: Михаил Салтыков-Щедрин «За рубежом» (1880)
Иллюстрация: Иван Шишкин «Рожь» (1878)
Я видал такие обширные полевые пространства в южной половине Пензенской губернии, по, под опасением возбудить в читателе недоверие, утверждаю, что репутация производства так называемых «буйных» хлебов гораздо с большим нравом может быть применена к обиженному природой прусскому поморью, нежели к чембарским благословенным пажитям, где, как рассказывают, глубина черноземного слоя достигает двух аршин.
…никогда в чембарских палестинах я не видал таких «буйных» хлебов, какие мне удалось видеть нынешним летом между Вержболовом и Кенигсбергом, и в особенности дальше, к Эльбингу.
Это было до такой степени неожиданно (мы все заранее зарядились мыслью, что у немца хоть шаром покати и что без нашего хлеба немец подохнет), что некто из ехавших рискнул даже заметить:
— Вот увидите, что скоро отсюда к нам хлеб возить станут!
На что другой ехавший … пробормотал:
— Ну, это уж, кажется, не тово…!
Даже лес — и тот совсем не так безнадежно здесь смотрит, как привыкли думать мы, […]. С чего-то мы вообразили себе (…), что как только перевалишь за Вержболово, так тотчас же представится глазам голое пространство, лишенное всякой лесной растительности.
«Кабы не мы, немцу протопиться бы нечем» — эта фраза пользуется у нас почти такою же популярностью, как и та, которая удостоверяет, что без нашего хлеба немцу пришлось бы с голоду подохнуть.
В действительности же все горы Германии покрыты отличнейшим лесом, да и в Балтийском поморье недостатка в нем нет.
Вот под Москвой, так точно, что нет лесов, и та цена, которую здесь, в виду Куришгафа, платят за дрова […], была бы для Москвы истинной благодатью, а для берегов Лопани, пожалуй, даже баснословием»
Цитата: Михаил Салтыков-Щедрин «За рубежом» (1880)
Иллюстрация: Иван Шишкин «Рожь» (1878)