О нет, не столь чудесен этот град
Как Псковский замок;
Не щеголеват -
Как Кремль искусных фряжских мастеров
Что на Москве; где ласточек хвостов
Над стенами встает весёлый ряд.
Его суров Детинец, мост - горбат.
То Новгород Великий, господин
Что над рекою спит в зиме седин.
Медвежьей шубы мех заиндевел;
Боярин Севера - печален твой удел.
Звон поясов златых и рокот веча
Давно затихли над рекою вещей.
А колокол, чей голос громовой
Будил народ, овладевал толпой -
Обезъязычен.
Так, измена гордых сих
Влечет дорогой слез и остальных.
И, все же... Мощь и дерзновение твое
По жилам холодом бодрящим заструится
У стен Софии, где свое житье-бытье
Твой пращур выносил на суд митрополита.
Где розовеет стрельчатый наряд
Палат Владычных;
А под сводами - гробницы
Князей, княгинь, святителей святых:
Тот - строил, этот - воевал
Другой - и беса оседлал
И Волхов вспять переть заставил.
Столица Севера!
На берегах, где идол правил
Теперь - свеча Перынского скита
В честь Рождества заступницы Небесной.
И в серых волн задумчивый металл
Она глядит.
И в сердце входит снежность.
Как Псковский замок;
Не щеголеват -
Как Кремль искусных фряжских мастеров
Что на Москве; где ласточек хвостов
Над стенами встает весёлый ряд.
Его суров Детинец, мост - горбат.
То Новгород Великий, господин
Что над рекою спит в зиме седин.
Медвежьей шубы мех заиндевел;
Боярин Севера - печален твой удел.
Звон поясов златых и рокот веча
Давно затихли над рекою вещей.
А колокол, чей голос громовой
Будил народ, овладевал толпой -
Обезъязычен.
Так, измена гордых сих
Влечет дорогой слез и остальных.
И, все же... Мощь и дерзновение твое
По жилам холодом бодрящим заструится
У стен Софии, где свое житье-бытье
Твой пращур выносил на суд митрополита.
Где розовеет стрельчатый наряд
Палат Владычных;
А под сводами - гробницы
Князей, княгинь, святителей святых:
Тот - строил, этот - воевал
Другой - и беса оседлал
И Волхов вспять переть заставил.
Столица Севера!
На берегах, где идол правил
Теперь - свеча Перынского скита
В честь Рождества заступницы Небесной.
И в серых волн задумчивый металл
Она глядит.
И в сердце входит снежность.
...В стране, где гиппогриф веселый льва
Крылатого зовет играть в лазури,
Где выпускает ночь из рукава
Хрустальных нимф и венценосных фурий;
В стране, где тихи гробы мертвецов,
Но где жива их воля, власть и сила,
Средь многих знаменитых мастеров,
Ах, одного лишь сердце полюбило.
Пускай велик небесный Рафаэль,
Любимец бога скал, Буонаротти,
Да Винчи, колдовской вкусивший хмель,
Челлини, давший бронзе тайну плоти.
Но Рафаэль не греет, а слепит,
В Буонаротти страшно совершенство,
И хмель да Винчи душу замутит,
Ту душу, что поверила в блаженство
На Фьезоле, средь тонких тополей,
Когда горят в траве зеленой маки,
И в глубине готических церквей,
Где мученики спят в прохладной раке.
На всем, что сделал мастер мой, печать
Любви земной и простоты смиренной.
О да, не все умел он рисовать,
Но то, что рисовал он, — совершенно.
Вот скалы, рощи, рыцарь на коне, —
Куда он едет, в церковь иль к невесте?
Горит заря на городской стене,
Идут стада по улицам предместий;
Мария держит Сына Своего,
Кудрявого, с румянцем благородным,
Такие дети в ночь под Рождество
Наверно снятся женщинам бесплодным;
И так нестрашен связанным святым
Палач, в рубашку синюю одетый,
Им хорошо под нимбом золотым:
И здесь есть свет, и там — иные светы.
А краски, краски — ярки и чисты,
Они родились с ним и с ним погасли.
Преданье есть: он растворял цветы
В епископами освященном масле.
И есть еще преданье: серафим
Слетал к нему, смеющийся и ясный,
И кисти брал и состязался с ним
В его искусстве дивном… но напрасно.
Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но все в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.
Н. С. Гумилев
Крылатого зовет играть в лазури,
Где выпускает ночь из рукава
Хрустальных нимф и венценосных фурий;
В стране, где тихи гробы мертвецов,
Но где жива их воля, власть и сила,
Средь многих знаменитых мастеров,
Ах, одного лишь сердце полюбило.
Пускай велик небесный Рафаэль,
Любимец бога скал, Буонаротти,
Да Винчи, колдовской вкусивший хмель,
Челлини, давший бронзе тайну плоти.
Но Рафаэль не греет, а слепит,
В Буонаротти страшно совершенство,
И хмель да Винчи душу замутит,
Ту душу, что поверила в блаженство
На Фьезоле, средь тонких тополей,
Когда горят в траве зеленой маки,
И в глубине готических церквей,
Где мученики спят в прохладной раке.
На всем, что сделал мастер мой, печать
Любви земной и простоты смиренной.
О да, не все умел он рисовать,
Но то, что рисовал он, — совершенно.
Вот скалы, рощи, рыцарь на коне, —
Куда он едет, в церковь иль к невесте?
Горит заря на городской стене,
Идут стада по улицам предместий;
Мария держит Сына Своего,
Кудрявого, с румянцем благородным,
Такие дети в ночь под Рождество
Наверно снятся женщинам бесплодным;
И так нестрашен связанным святым
Палач, в рубашку синюю одетый,
Им хорошо под нимбом золотым:
И здесь есть свет, и там — иные светы.
А краски, краски — ярки и чисты,
Они родились с ним и с ним погасли.
Преданье есть: он растворял цветы
В епископами освященном масле.
И есть еще преданье: серафим
Слетал к нему, смеющийся и ясный,
И кисти брал и состязался с ним
В его искусстве дивном… но напрасно.
Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но все в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.
Н. С. Гумилев
Чембалон
Серебряный апрель
И солнечная дымка
Как выдох после шторма
Накрыла Чембалон.
Возможно, счастлив был
В том штормовом пределе
А даже если нет - тебе приснится он.
Да что уж - он тебе
И без того приснился
Напевом генуэзца
И белой пылью врат.
От города Георгия
До башен Николая
Скрипичный снасти свист
И чаек звездопад.
Смотри, одна из них
Как хищная галера
Стоит напротив ветра
И он - её родня...
Где русскому орлу
Покорен берег Крыма
За память, Чембалон
Благодари меня.
Серебряный апрель
И солнечная дымка
Как выдох после шторма
Накрыла Чембалон.
Возможно, счастлив был
В том штормовом пределе
А даже если нет - тебе приснится он.
Да что уж - он тебе
И без того приснился
Напевом генуэзца
И белой пылью врат.
От города Георгия
До башен Николая
Скрипичный снасти свист
И чаек звездопад.
Смотри, одна из них
Как хищная галера
Стоит напротив ветра
И он - её родня...
Где русскому орлу
Покорен берег Крыма
За память, Чембалон
Благодари меня.