Ждать, что зима принесёт волшебство —
Важный этап перед праздничной службой.
Тишь за окном: не шумит и не вьюжит.
Скоро звездой озарится восток.
Помню я с детства искристый восторг,
В храме полночном при пении дружном.
Я забываю все беды и нужды,
Вновь обретя живоносный исток.
Сочный медовый свечей аромат,
Дым от кадила — душист и лохмат, —
Густо окутал вертеп понарошковый.
Пахнут по-своему разные дни.
Как бы далёко ни скрылись они, —
Вкусы и запахи — ниточки к прошлому.
© Софья Самокиш, г. Москва
Художник – Вячеслав Лещев
#ZСтихиСофьиСамокиш #Рождество
Важный этап перед праздничной службой.
Тишь за окном: не шумит и не вьюжит.
Скоро звездой озарится восток.
Помню я с детства искристый восторг,
В храме полночном при пении дружном.
Я забываю все беды и нужды,
Вновь обретя живоносный исток.
Сочный медовый свечей аромат,
Дым от кадила — душист и лохмат, —
Густо окутал вертеп понарошковый.
Пахнут по-своему разные дни.
Как бы далёко ни скрылись они, —
Вкусы и запахи — ниточки к прошлому.
© Софья Самокиш, г. Москва
Художник – Вячеслав Лещев
#ZСтихиСофьиСамокиш #Рождество
***
Такой пронзительной Зиме
нужна особенная Птица!
Даны на откуп полумгле
трагические вереницы
необитаемых берёз:
птенцов давно поразметало,
пустые люльки летних гнёзд
постанывают изветшало.
Как будто мир, в который раз,
забыл, куда ему дорога.
И ждёт, когда метельный час
благословит царей с Востока...
И тени сродников былых
предстанут ангелами Света,
и старцы в ризах снеговых,
согревшись главами Завета,
разбередят Великий Звон.
И он пройдёт, как дрожь по коже,
у чудодейственных икон
свечные рощицы помножив.
…Пока высот Нетленный скит
за радость жизни отвечает,
народ на всенощной стоит,
Птенца Господнего встречая...
© Лаура Цаголова, член Союза писателей России, г. Москва
#ZСтихиЛаурыЦаголовой #СтихиЛаурыЦаголовой #ZДуховная #Москва
Такой пронзительной Зиме
нужна особенная Птица!
Даны на откуп полумгле
трагические вереницы
необитаемых берёз:
птенцов давно поразметало,
пустые люльки летних гнёзд
постанывают изветшало.
Как будто мир, в который раз,
забыл, куда ему дорога.
И ждёт, когда метельный час
благословит царей с Востока...
И тени сродников былых
предстанут ангелами Света,
и старцы в ризах снеговых,
согревшись главами Завета,
разбередят Великий Звон.
И он пройдёт, как дрожь по коже,
у чудодейственных икон
свечные рощицы помножив.
…Пока высот Нетленный скит
за радость жизни отвечает,
народ на всенощной стоит,
Птенца Господнего встречая...
© Лаура Цаголова, член Союза писателей России, г. Москва
#ZСтихиЛаурыЦаголовой #СтихиЛаурыЦаголовой #ZДуховная #Москва
Редакция интернет-журнала Z-ПОЭЗИЯ выпустила военные новогодние открытки со стихотворениями Z-поэтов. Сотни открыток были отправлены российским бойцам, выполняющим боевые задачи в зоне проведения Специальной военной операции, через Боголюбский Храм подмосковного Пушкино и волонтерскую организацию "Благодарность Zа Отвагу".
Говорят не стрелять — в ответ на обстрел Донецка,
Говорят, в Рождество очень важно уметь прощать.
Но когда ты стоишь один у кроватки детской,
Разливается ярость, бессилие и печаль.
Но когда ты идёшь на службу — и вдруг тревога,
И в квартале от храма снаряд прилетает в дом,
Очень сложно простить — и без слов уповать на Бога,
Отвечая на смерть — молитвой, а не огнём.
Но когда ты идёшь родителям поклониться —
А на кладбище — новые лица, венки, кресты.
Говорят "Не стреляй" — и тебе — сквозь огонь — молиться —
Остаётся среди оглушающей пустоты.
Говорят: не стрелять. Там тоже живые люди,
Говорят, они молятся тем же святым, что мы.
Только каждый их выстрел — бьёт тех, кого мы так любим.
Боже, дай нам любви вместе выстоять против тьмы.
© Татьяна Селезнёва, член Союза писателей России, г. Пушкино
#ZСтихиТатьяныСелезневой #СтихиТатьяныСелезневой #ZОткрытки #ZНовогодниеОткрытки #Пушкино
Говорят не стрелять — в ответ на обстрел Донецка,
Говорят, в Рождество очень важно уметь прощать.
Но когда ты стоишь один у кроватки детской,
Разливается ярость, бессилие и печаль.
Но когда ты идёшь на службу — и вдруг тревога,
И в квартале от храма снаряд прилетает в дом,
Очень сложно простить — и без слов уповать на Бога,
Отвечая на смерть — молитвой, а не огнём.
Но когда ты идёшь родителям поклониться —
А на кладбище — новые лица, венки, кресты.
Говорят "Не стреляй" — и тебе — сквозь огонь — молиться —
Остаётся среди оглушающей пустоты.
Говорят: не стрелять. Там тоже живые люди,
Говорят, они молятся тем же святым, что мы.
Только каждый их выстрел — бьёт тех, кого мы так любим.
Боже, дай нам любви вместе выстоять против тьмы.
© Татьяна Селезнёва, член Союза писателей России, г. Пушкино
#ZСтихиТатьяныСелезневой #СтихиТатьяныСелезневой #ZОткрытки #ZНовогодниеОткрытки #Пушкино
***
Чмокнут на прощанье, крикнут "горько",
Не едино ль, что чего первей?
Ум ведёт к безумию, и только,
Далее - погибель, брат Морфей.
Чем гадать, что сущему основа,
Вот бы кануть, проще говоря,
В тихий свет рождения Христова,
Омут первых чисел января.
В нём, уставший рыться по кладовкам,
Смолкни и раскайся, понторез,
Чтобы тишину в тылу глубоком
Ощутить, как высший дар небес.
Счастливо бежавший от попоек,
Сам себе и Пат, и Паташон,
Изучай узоры на обоях,
Неотступно в грёзу погружен,
И пускай шипят, мол, сволочь, дескать,
Что удумал - суть всегда одна,
С труб сорвавшись, облаком исчезнуть,
В небе не оставив ни пятна.
© Сергей Арутюнов, член Союза писателей России, доцент Литературного института им. А. М. Горького
#ZСтихиСергеяАрутюнова #СтихиСергеяАрутюнова #ZЛирика #Москва
Чмокнут на прощанье, крикнут "горько",
Не едино ль, что чего первей?
Ум ведёт к безумию, и только,
Далее - погибель, брат Морфей.
Чем гадать, что сущему основа,
Вот бы кануть, проще говоря,
В тихий свет рождения Христова,
Омут первых чисел января.
В нём, уставший рыться по кладовкам,
Смолкни и раскайся, понторез,
Чтобы тишину в тылу глубоком
Ощутить, как высший дар небес.
Счастливо бежавший от попоек,
Сам себе и Пат, и Паташон,
Изучай узоры на обоях,
Неотступно в грёзу погружен,
И пускай шипят, мол, сволочь, дескать,
Что удумал - суть всегда одна,
С труб сорвавшись, облаком исчезнуть,
В небе не оставив ни пятна.
© Сергей Арутюнов, член Союза писателей России, доцент Литературного института им. А. М. Горького
#ZСтихиСергеяАрутюнова #СтихиСергеяАрутюнова #ZЛирика #Москва
НОЯБРЬСКАЯ ИСПОВЕДЬ
Ноябрь – сгусток тишины.
Он обнажённый, грязный, серый.
В ночи прозябшей бродят сны
В туманном мраке суеверий.
И нет просвета в сизой мгле,
И грусть в душе скребётся кошкой.
И дождь, как слёзы на стекле.
И я грущу совсем немножко.
Но знаю, – впереди зима,
Молюсь в укрытии ковчега
Пятидесятого псалма:
И "убелюся паче снега".
И будет пост – весна души,
А после – Рождество Христово.
Господь оковы сокрушит
И силы даст для жизни новой.
© Оксана Москаленко, член Союза писателей России, г. Пушкино
#ZСтихиОксаныМоскаленко #Рождество #Пушкино
Ноябрь – сгусток тишины.
Он обнажённый, грязный, серый.
В ночи прозябшей бродят сны
В туманном мраке суеверий.
И нет просвета в сизой мгле,
И грусть в душе скребётся кошкой.
И дождь, как слёзы на стекле.
И я грущу совсем немножко.
Но знаю, – впереди зима,
Молюсь в укрытии ковчега
Пятидесятого псалма:
И "убелюся паче снега".
И будет пост – весна души,
А после – Рождество Христово.
Господь оковы сокрушит
И силы даст для жизни новой.
© Оксана Москаленко, член Союза писателей России, г. Пушкино
#ZСтихиОксаныМоскаленко #Рождество #Пушкино
ПРЕДДВЕРЬЕ РОЖДЕСТВА
Ты ликованья жаждешь, торжества,
И толп людских, готовых к поклоненью?
Но эта ночь - преддверье Рождества,
Для Тайны Тайн, для Чуда, для Рожденья.
День кончился. А с ним и суета
Стяжания и угожденья чреву.
И Вифлеем объемлет темнота.
Всё ближе миг, когда Святая Дева
К груди прижмёт рождённое Дитя
И пастухи средь пастбища на страже.
Услышат ангелов. Те людям возвестят:
Спаситель в Мир пришёл. Звезда укажет,
Своим лучом, куда спешить волхвам,
В дороге одолевших тьму безверья,
И торжище, где злато копит Хам,
И тот дворец, где Ирод ждёт, зверея.
Спит Вифлеем. Сны Мира тяжелы.
Но близок миг - и нет его желанней,
Когда к Младенцу склонятся волы,
Чтоб в эту ночь согреть Его дыханьем.
© Павел Рыков, поэт и прозаик, Заслуженный работник культуры Российской Федерации, член Союза писателей России, член Союза журналистов России, г. Оренбург
#ZСтихиПавлаРыкова #СтихиПавлаРыкова #Оренбург
Ты ликованья жаждешь, торжества,
И толп людских, готовых к поклоненью?
Но эта ночь - преддверье Рождества,
Для Тайны Тайн, для Чуда, для Рожденья.
День кончился. А с ним и суета
Стяжания и угожденья чреву.
И Вифлеем объемлет темнота.
Всё ближе миг, когда Святая Дева
К груди прижмёт рождённое Дитя
И пастухи средь пастбища на страже.
Услышат ангелов. Те людям возвестят:
Спаситель в Мир пришёл. Звезда укажет,
Своим лучом, куда спешить волхвам,
В дороге одолевших тьму безверья,
И торжище, где злато копит Хам,
И тот дворец, где Ирод ждёт, зверея.
Спит Вифлеем. Сны Мира тяжелы.
Но близок миг - и нет его желанней,
Когда к Младенцу склонятся волы,
Чтоб в эту ночь согреть Его дыханьем.
© Павел Рыков, поэт и прозаик, Заслуженный работник культуры Российской Федерации, член Союза писателей России, член Союза журналистов России, г. Оренбург
#ZСтихиПавлаРыкова #СтихиПавлаРыкова #Оренбург
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
С Рождеством Христовым!
Славьте родившегося Богомладенца вместе с мужским хором «Русский Формат» пением праздничного тропаря.
Делитесь с друзьями и близкими, чтобы воспеть единым сердцем и едиными устами - «Господи, слава Тебе!»
Славьте родившегося Богомладенца вместе с мужским хором «Русский Формат» пением праздничного тропаря.
Делитесь с друзьями и близкими, чтобы воспеть единым сердцем и едиными устами - «Господи, слава Тебе!»
Редакция интернет-журнала Z-ПОЭЗИЯ выпустила военные новогодние открытки со стихотворениями Z-поэтов. Сотни открыток были отправлены российским бойцам, выполняющим боевые задачи в зоне проведения Специальной военной операции, через Боголюбский Храм подмосковного Пушкино и волонтерскую организацию "Благодарность Zа Отвагу".
Сегодня ночью служба в храме.
Я жду Христово Рождество!
Вертеп с еловыми ветвями...
Вот-вот свершится волшебство!
За Вифлеемскою звездою
Сквозь бурю снежную бегу,
Умоюсь радостной слезою,
И свечку Господу зажгу.
И будет Свет, и будет Радость –
Уже сегодня не уснуть...
Январь. Рождественская святость.
Я в Боге прозреваю Путь.
© Оксана Москаленко, член Союза писателей России, г. Пушкино
#ZСтихиОксаныМоскаленко #Рождество #НовогодниеОткрытки #ZНовогодниеОткрытки #Пушкино
Сегодня ночью служба в храме.
Я жду Христово Рождество!
Вертеп с еловыми ветвями...
Вот-вот свершится волшебство!
За Вифлеемскою звездою
Сквозь бурю снежную бегу,
Умоюсь радостной слезою,
И свечку Господу зажгу.
И будет Свет, и будет Радость –
Уже сегодня не уснуть...
Январь. Рождественская святость.
Я в Боге прозреваю Путь.
© Оксана Москаленко, член Союза писателей России, г. Пушкино
#ZСтихиОксаныМоскаленко #Рождество #НовогодниеОткрытки #ZНовогодниеОткрытки #Пушкино
ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ПРАЗДНИКА
Второго января монастырь встретил меня тишиной и немноголюдьем. Однако всё было открыто и работало в привычном режиме. Трапезная, где я надеялась купить хлеб (потому что в магазине остались лишь голые полки), порадовала свежеиспечённым, сегодняшним «кирпичиком». И это меня немного заземлило, успокоило. Не везде мир перевернулся — есть место, где всё по-прежнему, где жизнь течёт, игнорируя салатную кому (выдумают же такое неприятное выражение!).
Я прошла к храму и увидела, что перед ним уже поставили огромную ёлку с привычными золотыми и синими шарами и деревянными трубящими ангелами. Ёлка темнела в начинающихся сумерках: гирляндой её пока не обмотали — всё-таки пять дней до праздника, рано ещё.
«Пять дней до праздника…» — снова повторила я мысленно. Вдохнула полной грудью — и тут вместе с холодным обжигающим воздухом в сердце вошло новое чувство. Но оно попало внутрь не откуда-то снаружи, откуда пришёл воздух, а выплыло из глубин моего же тела. И это было чувство радости и ожидания чуда, которое никогда не обманывало, никогда не оставалось не удовлетворённым. Вслед за ним всплыли здесь, в сумраке у ёлки, образы — точно из каждого елочного шара по одному — и окружили меня, и закружили, и понесли…
Помню, впервые я пошла на ночную рождественскую службу, когда мне было одиннадцать. Троллейбусы уже не ходили, и мы с мамой добирались до храма пешком, хрустели по утоптанному снегу — эх, где теперь встретишь такой снег! — и небо было ясное-ясное, тёмно-синее, высокое, звёздчатое. А сбоку — месяц.
— Ишь, месяц рожки строит! — указала тогда мама и хитро улыбнулась. — Гляди в оба, как бы опять его чёрт не стащил, как у Гоголя!
И мне сразу стало весело, потому что Гоголя я читала как раз недавно и вся история ещё живо вставала перед глазами.
В храме было людно. Очень скоро меня начало пошатывать от жары и духоты, хотя все форточки были открыты. Я прижалась к аналою, где лежала икона Рождества, украшенная, точно маленький вертеп, еловым куполом. Его зелёные веточки были увешаны игрушками и присыпаны искусственным снегом. Снежная присыпка пахла ужасно сладко, и этот запах сильно кружил мне голову. Так я и стояла, едва не засыпая, морщась от тяжелого приторного аромата, но всё равно ощущала радость — Рождество же, Рождество! И я впервые на ночной службе и впервые могу почувствовать праздник по-настоящему — не проснувшись утром, когда уже всё случилось, а именно в ночь, в самое время происхождения чуда! И вокруг меня другие люди, которые тоже пришли сюда, чтобы прочувствовать праздник — и я среди них, и это хорошо. Эта икона сбоку и запах сладкого снега навсегда остались в памяти как образы праздника, радости и самое главное — ощущения приобщённости к этому празднику, к этой радости.
Потом другой эпизод — накануне службы, утром шестого числа, я с другими приходскими девочками остаюсь на уборку — чтобы ощущение приобщённости стало ещё сильнее!.. Серьёзную работу детям, разумеется, не доверили. Чтобы не мешались под ногами, всех троих усадили в храме и выдали тряпки и полироль. На лавку перед нами легли подвесные лампады, и их потускневший металл было велено натереть до блеска.
На золотистом корпусе лампад были изображены ангельские лица со странным переплетением крыльев — у каждого личика их было аж по шесть.
— Херувимы это! — сказала Аня, одна из моих храмовых подружек.
— Нет, серафимы! — возразила вторая.
Спорить не стали — всё-таки храм, нечего тут спорить — каждый остался при своём. А я решила принять сторону Ани просто потому, что название «херувимы» понравилось мне больше. Помню, как в разгар нашей работы зазвонил мой телефон — это бабушка интересовалась, куда я так надолго запропастилась — и мне почему-то доставило огромное удовольствие на вопрос «Что ты делаешь?» выпалить ей:
— Херувима полирую!..
Второго января монастырь встретил меня тишиной и немноголюдьем. Однако всё было открыто и работало в привычном режиме. Трапезная, где я надеялась купить хлеб (потому что в магазине остались лишь голые полки), порадовала свежеиспечённым, сегодняшним «кирпичиком». И это меня немного заземлило, успокоило. Не везде мир перевернулся — есть место, где всё по-прежнему, где жизнь течёт, игнорируя салатную кому (выдумают же такое неприятное выражение!).
Я прошла к храму и увидела, что перед ним уже поставили огромную ёлку с привычными золотыми и синими шарами и деревянными трубящими ангелами. Ёлка темнела в начинающихся сумерках: гирляндой её пока не обмотали — всё-таки пять дней до праздника, рано ещё.
«Пять дней до праздника…» — снова повторила я мысленно. Вдохнула полной грудью — и тут вместе с холодным обжигающим воздухом в сердце вошло новое чувство. Но оно попало внутрь не откуда-то снаружи, откуда пришёл воздух, а выплыло из глубин моего же тела. И это было чувство радости и ожидания чуда, которое никогда не обманывало, никогда не оставалось не удовлетворённым. Вслед за ним всплыли здесь, в сумраке у ёлки, образы — точно из каждого елочного шара по одному — и окружили меня, и закружили, и понесли…
Помню, впервые я пошла на ночную рождественскую службу, когда мне было одиннадцать. Троллейбусы уже не ходили, и мы с мамой добирались до храма пешком, хрустели по утоптанному снегу — эх, где теперь встретишь такой снег! — и небо было ясное-ясное, тёмно-синее, высокое, звёздчатое. А сбоку — месяц.
— Ишь, месяц рожки строит! — указала тогда мама и хитро улыбнулась. — Гляди в оба, как бы опять его чёрт не стащил, как у Гоголя!
И мне сразу стало весело, потому что Гоголя я читала как раз недавно и вся история ещё живо вставала перед глазами.
В храме было людно. Очень скоро меня начало пошатывать от жары и духоты, хотя все форточки были открыты. Я прижалась к аналою, где лежала икона Рождества, украшенная, точно маленький вертеп, еловым куполом. Его зелёные веточки были увешаны игрушками и присыпаны искусственным снегом. Снежная присыпка пахла ужасно сладко, и этот запах сильно кружил мне голову. Так я и стояла, едва не засыпая, морщась от тяжелого приторного аромата, но всё равно ощущала радость — Рождество же, Рождество! И я впервые на ночной службе и впервые могу почувствовать праздник по-настоящему — не проснувшись утром, когда уже всё случилось, а именно в ночь, в самое время происхождения чуда! И вокруг меня другие люди, которые тоже пришли сюда, чтобы прочувствовать праздник — и я среди них, и это хорошо. Эта икона сбоку и запах сладкого снега навсегда остались в памяти как образы праздника, радости и самое главное — ощущения приобщённости к этому празднику, к этой радости.
Потом другой эпизод — накануне службы, утром шестого числа, я с другими приходскими девочками остаюсь на уборку — чтобы ощущение приобщённости стало ещё сильнее!.. Серьёзную работу детям, разумеется, не доверили. Чтобы не мешались под ногами, всех троих усадили в храме и выдали тряпки и полироль. На лавку перед нами легли подвесные лампады, и их потускневший металл было велено натереть до блеска.
На золотистом корпусе лампад были изображены ангельские лица со странным переплетением крыльев — у каждого личика их было аж по шесть.
— Херувимы это! — сказала Аня, одна из моих храмовых подружек.
— Нет, серафимы! — возразила вторая.
Спорить не стали — всё-таки храм, нечего тут спорить — каждый остался при своём. А я решила принять сторону Ани просто потому, что название «херувимы» понравилось мне больше. Помню, как в разгар нашей работы зазвонил мой телефон — это бабушка интересовалась, куда я так надолго запропастилась — и мне почему-то доставило огромное удовольствие на вопрос «Что ты делаешь?» выпалить ей:
— Херувима полирую!..
Наш храм стоял у центральной площади города. На ней каждую зиму возводили ледовый городок. На неделю перекрывали площадь, и мы обходили её по краю, глазея с восторгом на огромные ледяные параллелепипеды, сваленные тут и там, из которых мастера должны были воздвигнуть горки разных размеров, лабиринты и скульптуры. Что-то вкладывали между ледяными глыбами при сборке, и все эти сооружения с наступлением вечера начинали светиться разными цветами.
Когда мы вышли из храма, было только два часа, и меня потянуло на площадь. На самой большой горке — «взрослой» — кататься одной было страшно. Она казалась мне огромной! Да и не прокатишься по ней, сидя на картонке. Даже на ледянках не прокатишься — собьют ненароком. С неё скатывались только на санках с полозьями. Или же стоя на ногах — но это уже высший пилотаж. Однако в тот день всё складывалось удивительно-чудесно: на горке собралась толпа, которая хотела кататься «гусеничкой». Все вставали в ряд друг за другом, хватались за талию впереди стоящего человека и так и скользили вниз, и никто не падал!
У горки стояла бабушка с леденцами-петушками. Петушок стоил пять рублей. У меня в кармане по счастливой случайности завалялись пятёрики. И вот помню: скатываюсь раз с этой длинной-длинной взрослой горки, бегу обратно к лестнице наверх, пробегаю мимо бабушки и покупаю леденец. Пока поднимаюсь, пока собирается новая «гусеница», пока скатываюсь — леденец съедается, а я снова пробегаю мимо бабушки и снова покупаю леденец. И так — пока пятёрики не закончились.
А потом снова Рождество. А утром седьмого числа — утренник. В воскресной школе уже суета, толчея — трое старших мальчиков наряжаются в позолоченные балахоны — будут изображать волхвов. Остальные одеваются в овечек, ослят, пастушков. Маленькую девочку, самую младшую среди нас, мать старательно завивает, чтобы больше походила на ангела. А мне кажется — куда уж больше! Ей всего четыре года, и без кудряшек вылитый ангел — достаточно взглянуть на лицо. Можно без костюма на сцену выпускать. И от этой мысли мне чуть-чуть завидно и чуть-чуть грустно — потому что самой-то уже тринадцать лет, и, если я захочу изображать ангела, в ход придётся пускать и кудряшки, и крылышки, и нимб. Потому что одно лицо уже не убедит.
Ещё через три года меня допустили петь на клирос. Праздничную службу я теперь могла наблюдать с самого верха, и видеть и всех прихожан, и то, что творилось в алтаре, и узнать, наконец, о чём в этот день поют — почти все обычные песнопения в Рождество заменяются другими, специальными «праздничными», и на слух их разобрать трудно. Это стало для меня высшей степенью приобщённости к празднику. Сильней почувствовать его, кажется, было невозможно: стоишь на клиросе, точно паришь над всеми, и поёшь, и все слова проходят сквозь тебя, пронизывают душу, и, если и не понимаются сразу, то всё равно остаются внутри, чтобы осознаться чуть позже.
А наутро — снова детский праздник, а потом стол, ломящийся от сладостей, от которых у меня захватывает дыхание — ни по чему я так сильно не тоскую в пост, как по скоромному сладкому!.. Сорок дней было нельзя, а теперь все эти конфеты, суфле, пирожные светятся в солнечном свете, окутывающем комнату — ведь в Рождество всегда бывает солнечно! — и радостно мне подмигивают, точно подтверждают: «можно, можно, уже всё можно, праздник наступил!» И я с наслаждением впиваюсь зубами в мягкий бисквит, и солнце, заглядывающее в окно — зимнее, ослепшее от мороза, желтое солнце — близоруко щурится и освещает лицо, но оно сейчас так слабо, что даже глядя прямо в глаза, неспособно заставить меня отвернуться…
…Колючий ветер бросился в лицо, вынуждая моргнуть, и — разлетелись рождественские образы прошлого. Я стояла у тёмной таинственной елки в центре Москвы, в Новоспасском монастыре, сжимая в руках свежий гречишный хлеб, который пах гречкой даже сквозь пакет. Сейчас, на холоде, этот запах показался мне самым заманчивым запахом на свете. Не удержавшись, я достала из пакета ещё теплую хлебную мякость и с наслаждением откусила от горбушки. Ещё пять дней — и наступит радость.
Когда мы вышли из храма, было только два часа, и меня потянуло на площадь. На самой большой горке — «взрослой» — кататься одной было страшно. Она казалась мне огромной! Да и не прокатишься по ней, сидя на картонке. Даже на ледянках не прокатишься — собьют ненароком. С неё скатывались только на санках с полозьями. Или же стоя на ногах — но это уже высший пилотаж. Однако в тот день всё складывалось удивительно-чудесно: на горке собралась толпа, которая хотела кататься «гусеничкой». Все вставали в ряд друг за другом, хватались за талию впереди стоящего человека и так и скользили вниз, и никто не падал!
У горки стояла бабушка с леденцами-петушками. Петушок стоил пять рублей. У меня в кармане по счастливой случайности завалялись пятёрики. И вот помню: скатываюсь раз с этой длинной-длинной взрослой горки, бегу обратно к лестнице наверх, пробегаю мимо бабушки и покупаю леденец. Пока поднимаюсь, пока собирается новая «гусеница», пока скатываюсь — леденец съедается, а я снова пробегаю мимо бабушки и снова покупаю леденец. И так — пока пятёрики не закончились.
А потом снова Рождество. А утром седьмого числа — утренник. В воскресной школе уже суета, толчея — трое старших мальчиков наряжаются в позолоченные балахоны — будут изображать волхвов. Остальные одеваются в овечек, ослят, пастушков. Маленькую девочку, самую младшую среди нас, мать старательно завивает, чтобы больше походила на ангела. А мне кажется — куда уж больше! Ей всего четыре года, и без кудряшек вылитый ангел — достаточно взглянуть на лицо. Можно без костюма на сцену выпускать. И от этой мысли мне чуть-чуть завидно и чуть-чуть грустно — потому что самой-то уже тринадцать лет, и, если я захочу изображать ангела, в ход придётся пускать и кудряшки, и крылышки, и нимб. Потому что одно лицо уже не убедит.
Ещё через три года меня допустили петь на клирос. Праздничную службу я теперь могла наблюдать с самого верха, и видеть и всех прихожан, и то, что творилось в алтаре, и узнать, наконец, о чём в этот день поют — почти все обычные песнопения в Рождество заменяются другими, специальными «праздничными», и на слух их разобрать трудно. Это стало для меня высшей степенью приобщённости к празднику. Сильней почувствовать его, кажется, было невозможно: стоишь на клиросе, точно паришь над всеми, и поёшь, и все слова проходят сквозь тебя, пронизывают душу, и, если и не понимаются сразу, то всё равно остаются внутри, чтобы осознаться чуть позже.
А наутро — снова детский праздник, а потом стол, ломящийся от сладостей, от которых у меня захватывает дыхание — ни по чему я так сильно не тоскую в пост, как по скоромному сладкому!.. Сорок дней было нельзя, а теперь все эти конфеты, суфле, пирожные светятся в солнечном свете, окутывающем комнату — ведь в Рождество всегда бывает солнечно! — и радостно мне подмигивают, точно подтверждают: «можно, можно, уже всё можно, праздник наступил!» И я с наслаждением впиваюсь зубами в мягкий бисквит, и солнце, заглядывающее в окно — зимнее, ослепшее от мороза, желтое солнце — близоруко щурится и освещает лицо, но оно сейчас так слабо, что даже глядя прямо в глаза, неспособно заставить меня отвернуться…
…Колючий ветер бросился в лицо, вынуждая моргнуть, и — разлетелись рождественские образы прошлого. Я стояла у тёмной таинственной елки в центре Москвы, в Новоспасском монастыре, сжимая в руках свежий гречишный хлеб, который пах гречкой даже сквозь пакет. Сейчас, на холоде, этот запах показался мне самым заманчивым запахом на свете. Не удержавшись, я достала из пакета ещё теплую хлебную мякость и с наслаждением откусила от горбушки. Ещё пять дней — и наступит радость.
И для того, чтобы её почувствовать, не надо будет ни становиться рабом кухни, ни впадать в салатную кому. Потому что она самодостаточна, неизбывна и вечна — она придёт с первыми лучами солнца, с утренним колокольным звоном, с морозным воздухом, впущенным в форточку, и заполнит собой весь дом. И, конечно же, сердце.
© Софья Самокиш, г. Москва
#ZПрозаСофьиСамокиш #ПрозаСофьиСамокиш #Москва #Рождество
© Софья Самокиш, г. Москва
#ZПрозаСофьиСамокиш #ПрозаСофьиСамокиш #Москва #Рождество
РОЖДЕСТВО
И бьёт мороз наотмашь по лицу,
И подставляем мы другую щёку.
Безмолвные ряды побитых стёкол,
Как поезда, по сторонам ползут.
И дан приказ солдатам "Не стрелять!",
Пусть даже рухнет на головы небо, –
Но нет, его удержит крыша хлева,
Что под собой скитальцев собрала.
Одна звезда особенно ярка,
Пока снаряды воздух не дырявят.
Обстрел, но кто сидит в подвале рядом,
Та женщина с младенцем на руках?
© Елена Величко, член координационного совета СМЛ МО, г. Королёв
#ZСтихиЕленыВеличко #СтихиЕленыВеличко #Королев
И бьёт мороз наотмашь по лицу,
И подставляем мы другую щёку.
Безмолвные ряды побитых стёкол,
Как поезда, по сторонам ползут.
И дан приказ солдатам "Не стрелять!",
Пусть даже рухнет на головы небо, –
Но нет, его удержит крыша хлева,
Что под собой скитальцев собрала.
Одна звезда особенно ярка,
Пока снаряды воздух не дырявят.
Обстрел, но кто сидит в подвале рядом,
Та женщина с младенцем на руках?
© Елена Величко, член координационного совета СМЛ МО, г. Королёв
#ZСтихиЕленыВеличко #СтихиЕленыВеличко #Королев
За нас молитесь!
Скоро мы вернëмся!
И зазвучат вокруг колокола!
Взойдëт звезда на небо словно солнце!
То наша сила ту звезду зажгла!
Мы за Добро!
И станет мир весь лучше!
А зло ответит,
Ведь на нëм вина.
Свет Рождества сияет в наших душах!
И потому навеки Русь сильна!
© Ян Березкин, член Союза писателей России, Заслуженный работник культуры Республики Южная Осетия, г. Москва
#ZСтихиЯнаБерезкина #СтихиЯнаБерезкина
#Москва #ПоэзияZ
Скоро мы вернëмся!
И зазвучат вокруг колокола!
Взойдëт звезда на небо словно солнце!
То наша сила ту звезду зажгла!
Мы за Добро!
И станет мир весь лучше!
А зло ответит,
Ведь на нëм вина.
Свет Рождества сияет в наших душах!
И потому навеки Русь сильна!
© Ян Березкин, член Союза писателей России, Заслуженный работник культуры Республики Южная Осетия, г. Москва
#ZСтихиЯнаБерезкина #СтихиЯнаБерезкина
#Москва #ПоэзияZ
***
От Рождества до Воскресенья
Вся наша жизнь длиною в век,
Стремглав проносятся мгновенья
Под пеленой закрытых век.
В пути случайно обернувшись,
Увидим всех, родных, друзей,
Воспоминания греют души,
Но мы идём вперёд скорей.
Ах, если б нам остановиться,
Друг с другом вновь заговорить,
Всмотреться нашим близким в лица,
Распутать недомолвок нить.
Для пониманья нужно мало,
Простить, что сказано в сердцах,
За руки взяться и сначала
Пройти всем вместе до конца.
© Иван Величко, член координационного совета СМЛ МО, гор. Королёв
#ZСтихиИванаВеличко #СтихиИванаВеличко #Королев
От Рождества до Воскресенья
Вся наша жизнь длиною в век,
Стремглав проносятся мгновенья
Под пеленой закрытых век.
В пути случайно обернувшись,
Увидим всех, родных, друзей,
Воспоминания греют души,
Но мы идём вперёд скорей.
Ах, если б нам остановиться,
Друг с другом вновь заговорить,
Всмотреться нашим близким в лица,
Распутать недомолвок нить.
Для пониманья нужно мало,
Простить, что сказано в сердцах,
За руки взяться и сначала
Пройти всем вместе до конца.
© Иван Величко, член координационного совета СМЛ МО, гор. Королёв
#ZСтихиИванаВеличко #СтихиИванаВеличко #Королев
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ МОЛЕБЕН
Глаза-глаза зовущие,
Глаза-глаза следящие,
Незримо вездесущие,
Безжалостно палящие.
И всюду — взгляд Всевышнего,
И на Земле, и в Небе.
И снова сердце слышит
Рождественский молебен.
Просвечен, как рентгеном,
Я Божьими глазами.
И каждый миг мой бренный —
Пред Вечностью экзамен.
© Игорь Витюк, Заслуженный работник культуры РФ, Секретарь Союза писателей России, полковник запаса, ветеран боевых действий
#ZСтихиИгоряВитюка #СтихиИгоряВитюка #Рождество
Глаза-глаза зовущие,
Глаза-глаза следящие,
Незримо вездесущие,
Безжалостно палящие.
И всюду — взгляд Всевышнего,
И на Земле, и в Небе.
И снова сердце слышит
Рождественский молебен.
Просвечен, как рентгеном,
Я Божьими глазами.
И каждый миг мой бренный —
Пред Вечностью экзамен.
© Игорь Витюк, Заслуженный работник культуры РФ, Секретарь Союза писателей России, полковник запаса, ветеран боевых действий
#ZСтихиИгоряВитюка #СтихиИгоряВитюка #Рождество
Редакция интернет-журнала Z-ПОЭЗИЯ выпустила военные новогодние открытки со стихотворениями Z-поэтов. Сотни открыток были отправлены российским бойцам, выполняющим боевые задачи в зоне проведения Специальной военной операции, через Боголюбский Храм подмосковного Пушкино и волонтерскую организацию "Благодарность Zа Отвагу".
Под звёздным небом — кружится январь,
И месяц янтарём висит над речкой.
Спустив на плечи шерстяную шаль,
Мария держит над яслями свечку
И смотрит в глубину зелёных глаз,
А в них — любовь и продолженье Бога.
И нет вчера и завтра.
Есть — сейчас:
Застыло время матовой тревогой,
Готовой соскользнуть с Её ресниц
Слезами, солью, взглядом и молитвой,
"Иисус родился! — слышно пенье птиц, —
Иисус родился! Господа хвалите!"
© Татьяна Селезнёва, член Союза писателей России, гор. Пушкино
#ZСтихиТатьяныСелезневой
#СтихиТатьяныСелезневой
#Рождество
#ZПодмосковье
Под звёздным небом — кружится январь,
И месяц янтарём висит над речкой.
Спустив на плечи шерстяную шаль,
Мария держит над яслями свечку
И смотрит в глубину зелёных глаз,
А в них — любовь и продолженье Бога.
И нет вчера и завтра.
Есть — сейчас:
Застыло время матовой тревогой,
Готовой соскользнуть с Её ресниц
Слезами, солью, взглядом и молитвой,
"Иисус родился! — слышно пенье птиц, —
Иисус родился! Господа хвалите!"
© Татьяна Селезнёва, член Союза писателей России, гор. Пушкино
#ZСтихиТатьяныСелезневой
#СтихиТатьяныСелезневой
#Рождество
#ZПодмосковье