«Жизнью это не назовешь. К этому нельзя привыкнуть»
Вчера мы опубликовали цитату из доклада УВКЧП ООН о жертвах войны. А вот, как этот непрекращающийся ужас описывает в одном из разговоров с нами глава фронтового поселка Зайцево Ирина Дикун:
«Мы здесь не живем. Мы здесь выживаем! Вот как можно жить, когда боишься выйти на улицу, лишний раз ребенка не отпустишь, потому что на детскую площадку три раза попало?! Как ребенка отпустишь? Нет. Ребенок только знает свой двор, всё. Если раньше можно было выйти – столько людей увидеть, в городе столько не увидишь, наверное. А сейчас – пустые улицы. Люди не выходят, не сидят на лавочках – не беседуют, не обсуждают новости. Каждый сидит в своем доме. Быстренько выбежали на огород, поработали – и убежали. Сколько у меня раненых – просто на огороде люди работали.
Видеть, когда мать двоих детей лежит вот так вот на земле… и невозможно её забрать, потому что какие-то скоты стреляют по тебе… Не может скорая приехать, забрать – она сама лично три раза набирала скорую. И человека похоронили, двое детей остались сиротами. А как девочка спасала свою семью? И осколок в голову. И таких случаев у нас… очень много. Или когда сидим по подвалам ночью. К этому нельзя привыкнуть.
…Я же говорю – жизнью это не назовешь. Да, вы видите – мы стараемся, мы хотим, чтобы люди чувствовали, что жизнь продолжается. Война идет – мы все равно ремонтируем дороги, мы красим-белим, мы занимаемся благоустройством, как можем. Восстанавливаем электроснабжение и все остальное. Сколько раз электрики попадали под обстрел, когда на столбах этих висели. Когда проложили кабель – у нас же сколько было посеченных проводов – они полезли и, когда начался обстрел, они не слезли. Они доделали свою работу и уехали. Постоянно пытаемся восстанавливать, конечно, мы понимаем, что сейчас те же стекла, тот же шифер… Вы же видите – мы стёкла не ставим, потому что бесполезно ставить. Сколько стёкол уже было поставлено… У нас все в пленках. И у всех людей так же. Так и зимуем же в пленках. Вешаем одеяло, чтобы тепло не уходило…
…Здесь, в основном, население, 80% – это старики. 20% – это молодежь. Молодежь, конечно, как начались военные действия, кто мог – куда-то уехали к родственникам. С детворой. У нас если раньше детей было большое количество, то сейчас – 200 детей числится. А ночует – только 80. На ночь детей пытаются вывозить в Никитовку, в Горловку. Сейчас детского смеха не услышишь. Наших детей спрашиваешь: «Что вам сделать, чтобы вам было хорошо?». Один ответ у всех: «Чтобы война закончилась». Они уже знают, каким калибром стреляют. Они знают, когда танк стреляет, когда БТР стреляет, когда работает тяжелое оружие. (плачет) Или пулемет это работает, или еще что-нибудь. Они по осколкам определяют, что это. Разве это детство? Они от каждого звука дергаются. Стукнула дверь – дергается ребенок.
…Да, приятно, конечно, дети радуются, когда какие-то подарки, какое-то внимание… Даже маленькой игрушке они радуются. Но все, кто к нам ни приезжал – все видят, что наши дети не такие, как другие дети. Они улыбаются, они смеются… Но в глазах… в глазах – печаль. (плачет)
…Люди у нас живут с надежды. Если бы у нас не было надежды, мы бы здесь уже не жили. Мы каждый день надеемся, что – завтра закончится. Завтра должно закончится. Вот же перемирие подписали… Каждый день мы надеемся, что – вот-вот. Всё же должно наладиться. Всегда есть начало и есть конец. А здесь конца и не видно.
Я надеюсь, что мой поселок будет процветать. Я надеюсь, что снова начнут засеиваться поля… У нас был очень красивый поселок. До такой степени, что к нам люди ехали отдыхать. У нас очень красивые пруды, родниковые, чистая вода… Красивые леса. У нас здесь держали хозяйство, и всё... Сейчас этого ничего нет. В наших полях идет война, окопы прорыты со стороны Украины, чтобы к нашим ближе встать. Вот так они там… роются, ближе и ближе. Я надеюсь, что все будет хорошо. Мы живем этой надеждой. Что будет здесь еще и детей много, и все будет хорошо. Будем еще вспоминать это, как страшный сон».
Вчера мы опубликовали цитату из доклада УВКЧП ООН о жертвах войны. А вот, как этот непрекращающийся ужас описывает в одном из разговоров с нами глава фронтового поселка Зайцево Ирина Дикун:
«Мы здесь не живем. Мы здесь выживаем! Вот как можно жить, когда боишься выйти на улицу, лишний раз ребенка не отпустишь, потому что на детскую площадку три раза попало?! Как ребенка отпустишь? Нет. Ребенок только знает свой двор, всё. Если раньше можно было выйти – столько людей увидеть, в городе столько не увидишь, наверное. А сейчас – пустые улицы. Люди не выходят, не сидят на лавочках – не беседуют, не обсуждают новости. Каждый сидит в своем доме. Быстренько выбежали на огород, поработали – и убежали. Сколько у меня раненых – просто на огороде люди работали.
Видеть, когда мать двоих детей лежит вот так вот на земле… и невозможно её забрать, потому что какие-то скоты стреляют по тебе… Не может скорая приехать, забрать – она сама лично три раза набирала скорую. И человека похоронили, двое детей остались сиротами. А как девочка спасала свою семью? И осколок в голову. И таких случаев у нас… очень много. Или когда сидим по подвалам ночью. К этому нельзя привыкнуть.
…Я же говорю – жизнью это не назовешь. Да, вы видите – мы стараемся, мы хотим, чтобы люди чувствовали, что жизнь продолжается. Война идет – мы все равно ремонтируем дороги, мы красим-белим, мы занимаемся благоустройством, как можем. Восстанавливаем электроснабжение и все остальное. Сколько раз электрики попадали под обстрел, когда на столбах этих висели. Когда проложили кабель – у нас же сколько было посеченных проводов – они полезли и, когда начался обстрел, они не слезли. Они доделали свою работу и уехали. Постоянно пытаемся восстанавливать, конечно, мы понимаем, что сейчас те же стекла, тот же шифер… Вы же видите – мы стёкла не ставим, потому что бесполезно ставить. Сколько стёкол уже было поставлено… У нас все в пленках. И у всех людей так же. Так и зимуем же в пленках. Вешаем одеяло, чтобы тепло не уходило…
…Здесь, в основном, население, 80% – это старики. 20% – это молодежь. Молодежь, конечно, как начались военные действия, кто мог – куда-то уехали к родственникам. С детворой. У нас если раньше детей было большое количество, то сейчас – 200 детей числится. А ночует – только 80. На ночь детей пытаются вывозить в Никитовку, в Горловку. Сейчас детского смеха не услышишь. Наших детей спрашиваешь: «Что вам сделать, чтобы вам было хорошо?». Один ответ у всех: «Чтобы война закончилась». Они уже знают, каким калибром стреляют. Они знают, когда танк стреляет, когда БТР стреляет, когда работает тяжелое оружие. (плачет) Или пулемет это работает, или еще что-нибудь. Они по осколкам определяют, что это. Разве это детство? Они от каждого звука дергаются. Стукнула дверь – дергается ребенок.
…Да, приятно, конечно, дети радуются, когда какие-то подарки, какое-то внимание… Даже маленькой игрушке они радуются. Но все, кто к нам ни приезжал – все видят, что наши дети не такие, как другие дети. Они улыбаются, они смеются… Но в глазах… в глазах – печаль. (плачет)
…Люди у нас живут с надежды. Если бы у нас не было надежды, мы бы здесь уже не жили. Мы каждый день надеемся, что – завтра закончится. Завтра должно закончится. Вот же перемирие подписали… Каждый день мы надеемся, что – вот-вот. Всё же должно наладиться. Всегда есть начало и есть конец. А здесь конца и не видно.
Я надеюсь, что мой поселок будет процветать. Я надеюсь, что снова начнут засеиваться поля… У нас был очень красивый поселок. До такой степени, что к нам люди ехали отдыхать. У нас очень красивые пруды, родниковые, чистая вода… Красивые леса. У нас здесь держали хозяйство, и всё... Сейчас этого ничего нет. В наших полях идет война, окопы прорыты со стороны Украины, чтобы к нашим ближе встать. Вот так они там… роются, ближе и ближе. Я надеюсь, что все будет хорошо. Мы живем этой надеждой. Что будет здесь еще и детей много, и все будет хорошо. Будем еще вспоминать это, как страшный сон».
Хтоническая матрешка перемирий
Бесконечные «перемирия» внутри «перемирий» – как хтоническая матрешка – уже стали притчей во языцех у мирных жителей прифронтовых городов и поселков. После последнего «бессрочного перемирия» в ЛДНР (с 12 августа по 21 октября) получили ранения 19 человек – и кажущиеся подвижки (отраженные в графике доклада УВКПЧ ООН) обусловлены не столько деэскалацией, сколько депопуляцией серых зон: кого не убило и не ранило – вынужденно уезжают, потеряв последнюю надежду на мир.
С каждым таким перемирием позиции ВСУ и нацбатов оказываются все ближе к селам и поселкам на линии разделения: Васильевка, Верхнеторецкое, Доломитное, Еленовка, Ясное, Коминтерново и другие, а некоторые уже заняли полностью или частично: Жованка, т.н. «Чигири», Шумы, Майское, Южное, Гладосово, Металлист, Золотое, Рассадки, Новоалександровка, Катериновка.
Постепенно украинские военные заняли всю серую зону, выходя на выгодные в тактическом плане позиции, а иногда – на первый взгляд – и невыгодные. ВСУ и нацбаты идут на сближение по всей линии разделения и подходят к республиканским позициям вплотную. Где было 400 метров – теперь 80, где 1500 – 350, а то и ближе. Иногда подходят (точнее подкапываются) и потом закрепляются (ведь открывать огонь по ним нельзя – перемирие!), ставят на точку крупнокалиберный пулемет и начинают «разматывать», добавив к стрелковому вооружению миномет, ПТУР или СПГ. Тупо жгут блиндажи и ДЗОТы, закидывая зажигательными минами…
Рано или поздно ДЗОТы и блиндажи сгорают, а построить новые зачастую не дают – и таким образом выдавливают солдат – как на той же "Дерзкой", которая держалась в полуокружении три года... Иногда издеваются: ждут, пока наши милиционеры народные отстроятся полностью, и снова выжигают, а потом всё по новой...
И, к слову, поскольку у нас «мирная республика» – все заботы по добыче материалов для восстановления позиций лежат на командирах подразделений, а те же мешки для строительства укреплений в Донецке стоят в два раза дороже, чем в Ростове. Но это уже другая история.
Конечно, справедливости ради, стоит упомянуть, что и Народная Милиция периодически наносит ответный урон противнику – в ход идут и снайперские группы, и расчеты с ПТУРами. Только в отличие от ВСУ – уничтожение позиций зарвавшегося противника не совмещается с продвижением.
Может показаться, что в стратегическом плане всё стабильно – линия боевого соприкосновения более-менее стоит. Но по факту на месте нейтралки, где в 15-16-м году свободно ходила разведка ЛДНР, и там, где гибли и теряли ноги бойцы, где оборонительные рубежи народная милиция могла занять превентивно – теперь огневые точки противника. В то же время – из-за этого позиции НМ стали еще более труднодоступны: подходы к ним стали все чаще простреливаться. Да и в моральном плане для бойцов, по которым противник ведет огонь каждый день, продвигаясь все ближе, а у них приказ молчать – действует угнетающе. А еще хуже – когда солдаты просто гибнут на простреливаемых подходах к позициям. Каждый месяц я узнаю о гибели двух-трех бойцов и командиров, с которыми был знаком лично или снимал. Так что в сухом остатке имеем: ВСУ упрочили свои позиции, а положение солдат республик усугубилось.
Возвращаясь к мирным жителям – в результате ряд поселков оказались между молотом и наковальней. Поэтому многие населенные пункты, втянутые в безумие «междумирья», постигает судьба обезлюдевших Желобка и Широкино.
Бесконечные «перемирия» внутри «перемирий» – как хтоническая матрешка – уже стали притчей во языцех у мирных жителей прифронтовых городов и поселков. После последнего «бессрочного перемирия» в ЛДНР (с 12 августа по 21 октября) получили ранения 19 человек – и кажущиеся подвижки (отраженные в графике доклада УВКПЧ ООН) обусловлены не столько деэскалацией, сколько депопуляцией серых зон: кого не убило и не ранило – вынужденно уезжают, потеряв последнюю надежду на мир.
С каждым таким перемирием позиции ВСУ и нацбатов оказываются все ближе к селам и поселкам на линии разделения: Васильевка, Верхнеторецкое, Доломитное, Еленовка, Ясное, Коминтерново и другие, а некоторые уже заняли полностью или частично: Жованка, т.н. «Чигири», Шумы, Майское, Южное, Гладосово, Металлист, Золотое, Рассадки, Новоалександровка, Катериновка.
Постепенно украинские военные заняли всю серую зону, выходя на выгодные в тактическом плане позиции, а иногда – на первый взгляд – и невыгодные. ВСУ и нацбаты идут на сближение по всей линии разделения и подходят к республиканским позициям вплотную. Где было 400 метров – теперь 80, где 1500 – 350, а то и ближе. Иногда подходят (точнее подкапываются) и потом закрепляются (ведь открывать огонь по ним нельзя – перемирие!), ставят на точку крупнокалиберный пулемет и начинают «разматывать», добавив к стрелковому вооружению миномет, ПТУР или СПГ. Тупо жгут блиндажи и ДЗОТы, закидывая зажигательными минами…
Рано или поздно ДЗОТы и блиндажи сгорают, а построить новые зачастую не дают – и таким образом выдавливают солдат – как на той же "Дерзкой", которая держалась в полуокружении три года... Иногда издеваются: ждут, пока наши милиционеры народные отстроятся полностью, и снова выжигают, а потом всё по новой...
И, к слову, поскольку у нас «мирная республика» – все заботы по добыче материалов для восстановления позиций лежат на командирах подразделений, а те же мешки для строительства укреплений в Донецке стоят в два раза дороже, чем в Ростове. Но это уже другая история.
Конечно, справедливости ради, стоит упомянуть, что и Народная Милиция периодически наносит ответный урон противнику – в ход идут и снайперские группы, и расчеты с ПТУРами. Только в отличие от ВСУ – уничтожение позиций зарвавшегося противника не совмещается с продвижением.
Может показаться, что в стратегическом плане всё стабильно – линия боевого соприкосновения более-менее стоит. Но по факту на месте нейтралки, где в 15-16-м году свободно ходила разведка ЛДНР, и там, где гибли и теряли ноги бойцы, где оборонительные рубежи народная милиция могла занять превентивно – теперь огневые точки противника. В то же время – из-за этого позиции НМ стали еще более труднодоступны: подходы к ним стали все чаще простреливаться. Да и в моральном плане для бойцов, по которым противник ведет огонь каждый день, продвигаясь все ближе, а у них приказ молчать – действует угнетающе. А еще хуже – когда солдаты просто гибнут на простреливаемых подходах к позициям. Каждый месяц я узнаю о гибели двух-трех бойцов и командиров, с которыми был знаком лично или снимал. Так что в сухом остатке имеем: ВСУ упрочили свои позиции, а положение солдат республик усугубилось.
Возвращаясь к мирным жителям – в результате ряд поселков оказались между молотом и наковальней. Поэтому многие населенные пункты, втянутые в безумие «междумирья», постигает судьба обезлюдевших Желобка и Широкино.
"Немцы нас тренируют" или Словарь ополченческого сленга: продолжение
(начало – здесь)
Стоит отметить, что порой военный жаргон может разительно отличаться между различными батальонами – а иногда, наоборот, во многом сходится даже с лексикой, используемой противником.
Аргумент, Сюрприз – мина 82мм с переходником для РПГ-7 (ручной гранатомет)
Пряник – снаряд
Пакет гвоздей – ракеты БМ РСЗО «Град» (cамоходная реактивная система залпового огня калибра 122 мм)
Стакан – самодельный гранатомет для ручной гранаты, прикручиваемый к стволу автомата Калашникова
Петя / Петруха – ПТРД (противотанковое однозарядное ружьё образца 1941 года системы Дегтярёва)
Маслята / маслины / желуди – патроны
Семечки – гильзы
Улитка – короб боепитания с гранатами ВОГ к автоматическому гранатомету
Аборт – изъятие мины из ствола после осечки
Немцы – украинские военные
Небратья (реже – братья) – ВСУ
Пятисотый, опятисотиться – трус, оставивший позицию, дезертир, иногда – симулянт или самострел (по аналогии с кодировкой: 200-й – погибший, 300-й – раненный)
Футболист – подорвавшийся на противопехотной мине
(Боевые) чайки – солдаты, которые первыми урывают только прибывшее продовольствие
Вонючий ветер – гранатометчик
Бэтмен, Птичка – беспилотник
Дать джазу – поддержать огнём из тяжелого вооружения
Дискотека – обстрел
Тренировать, нас тренируют – обстреливать, нас обстреливают (как правило артиллерией)
Подарок – артиллерийский выстрел
Штыки – прилеты снарядов
Насыпать – обстреливать артиллерией
Трупная вытяжка, курва-мясо – куринная тушенка
Балабосы – десерт, конфеты
Калмык – крепкий чай на молоке (вместо воды)
Не мороси – тише, не болтай лишнего
Стоять на ушном – внимательно слушать, прислушиваться к звукам, стоя на вахте
Девка – Д-30 (советская буксируемая 122-мм гаубица), иногда "Нона" (120-мм дивизионно-полковая авиадесантная самоходная артиллерийско-миномётная установка)
Бардак – БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина)
Копейка – БМП-1 (советская гусеничная боевая машина пехоты)
Двойка – БМП-2
Восьминожка – БТР (бронированная транспортно-боевая машина)
Мотолыга – МТ-ЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный)
Неваляха – "Нива"
Коробочка – любая бронетехника
Таблетка – медицинская машина УАЗ-452 ("буханка")
Зина – ЗУ-23 (зенитная установка калибра 23 мм)
Фугас – бутылка выпивки
Бунгало – блиндаж для размещения личного состава
Комок – камуфляжный комплект одежды
Мультик – камуфляж типа "мультикам"
Конечно, и этот список далеко не полный. Можете дополнить его своими замечаниями в чате канала (кнопка «обсудить»)
(начало – здесь)
Стоит отметить, что порой военный жаргон может разительно отличаться между различными батальонами – а иногда, наоборот, во многом сходится даже с лексикой, используемой противником.
Аргумент, Сюрприз – мина 82мм с переходником для РПГ-7 (ручной гранатомет)
Пряник – снаряд
Пакет гвоздей – ракеты БМ РСЗО «Град» (cамоходная реактивная система залпового огня калибра 122 мм)
Стакан – самодельный гранатомет для ручной гранаты, прикручиваемый к стволу автомата Калашникова
Петя / Петруха – ПТРД (противотанковое однозарядное ружьё образца 1941 года системы Дегтярёва)
Маслята / маслины / желуди – патроны
Семечки – гильзы
Улитка – короб боепитания с гранатами ВОГ к автоматическому гранатомету
Аборт – изъятие мины из ствола после осечки
Немцы – украинские военные
Небратья (реже – братья) – ВСУ
Пятисотый, опятисотиться – трус, оставивший позицию, дезертир, иногда – симулянт или самострел (по аналогии с кодировкой: 200-й – погибший, 300-й – раненный)
Футболист – подорвавшийся на противопехотной мине
(Боевые) чайки – солдаты, которые первыми урывают только прибывшее продовольствие
Вонючий ветер – гранатометчик
Бэтмен, Птичка – беспилотник
Дать джазу – поддержать огнём из тяжелого вооружения
Дискотека – обстрел
Тренировать, нас тренируют – обстреливать, нас обстреливают (как правило артиллерией)
Подарок – артиллерийский выстрел
Штыки – прилеты снарядов
Насыпать – обстреливать артиллерией
Трупная вытяжка, курва-мясо – куринная тушенка
Балабосы – десерт, конфеты
Калмык – крепкий чай на молоке (вместо воды)
Не мороси – тише, не болтай лишнего
Стоять на ушном – внимательно слушать, прислушиваться к звукам, стоя на вахте
Девка – Д-30 (советская буксируемая 122-мм гаубица), иногда "Нона" (120-мм дивизионно-полковая авиадесантная самоходная артиллерийско-миномётная установка)
Бардак – БРДМ (бронированная разведывательно-дозорная машина)
Копейка – БМП-1 (советская гусеничная боевая машина пехоты)
Двойка – БМП-2
Восьминожка – БТР (бронированная транспортно-боевая машина)
Мотолыга – МТ-ЛБ (многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный)
Неваляха – "Нива"
Коробочка – любая бронетехника
Таблетка – медицинская машина УАЗ-452 ("буханка")
Зина – ЗУ-23 (зенитная установка калибра 23 мм)
Фугас – бутылка выпивки
Бунгало – блиндаж для размещения личного состава
Комок – камуфляжный комплект одежды
Мультик – камуфляж типа "мультикам"
Конечно, и этот список далеко не полный. Можете дополнить его своими замечаниями в чате канала (кнопка «обсудить»)
Батальону "Спарта" – 5 лет
Отдельному гвардейскому разведывательному батальону "Спарта" им. героя республики Арсена Павлова исполнилось 5 лет. Тяжело принять мысль, что без "Мотора" его детище – "Спарта" – воюет уже дольше, чем с ним. На первых кадрах этого клипа, снятых в начале мая 2014-го возле Семеновки – будущие основатели "Спарты": "Моторола", "Воха", "Боцман", "Кирпич" и в синей футболке нынешний начальник штаба Артем Жога, отец "Вохи". Голос за кадром – принадлежит "Мотору": это было мое первое знакомство с ним. Тогда мне сначала не разрешили снимать, но он дал добро, разместил и накормил, объяснил, как вести себя под огнём, чтобы выжить. Так началась история моих съемок боевого пути "Мотора" и "Спарты", которая до сих пор держит высокую планку по дисциплине и боевой эффективности, поставленную её основателем. Уверен, Арсен бы гордился ребятами. Работайте, братья!
Смотрите: youtu.be/tRQH4QaTEMY
Отдельному гвардейскому разведывательному батальону "Спарта" им. героя республики Арсена Павлова исполнилось 5 лет. Тяжело принять мысль, что без "Мотора" его детище – "Спарта" – воюет уже дольше, чем с ним. На первых кадрах этого клипа, снятых в начале мая 2014-го возле Семеновки – будущие основатели "Спарты": "Моторола", "Воха", "Боцман", "Кирпич" и в синей футболке нынешний начальник штаба Артем Жога, отец "Вохи". Голос за кадром – принадлежит "Мотору": это было мое первое знакомство с ним. Тогда мне сначала не разрешили снимать, но он дал добро, разместил и накормил, объяснил, как вести себя под огнём, чтобы выжить. Так началась история моих съемок боевого пути "Мотора" и "Спарты", которая до сих пор держит высокую планку по дисциплине и боевой эффективности, поставленную её основателем. Уверен, Арсен бы гордился ребятами. Работайте, братья!
Смотрите: youtu.be/tRQH4QaTEMY
Солдаты забытой войны
Тема Донбасса ушла с передовиц – но война не прекратилась. Мы убеждены, что бойцы Донбасса заслуживают, чтобы их портреты были сохранены для истории. Всмотритесь в их лица – даже у молодых солдат совсем другой взгляд, чем у людей на "гражданке": война накладывает неизгладимый отпечаток. Продолжение следует.
Тема Донбасса ушла с передовиц – но война не прекратилась. Мы убеждены, что бойцы Донбасса заслуживают, чтобы их портреты были сохранены для истории. Всмотритесь в их лица – даже у молодых солдат совсем другой взгляд, чем у людей на "гражданке": война накладывает неизгладимый отпечаток. Продолжение следует.
«Хочешь мира - готовься к войне» - эта латинская пословица была лозунгом Моторолы: поэтому ОРБ «Спарта» регулярно проводит учения на тактическом поле. В день разведчика публикуем серию фото с полигона.